Храмы выстроили в том порядке, в каком керфианцы чествовали богов в течение года, и над входом каждого следила за людским весельем статуя того, кому жгли свечи и возносили молитвы внутри. Первый – Творец Изначальный: создатель всего и вся, крылатый и юный, единственный, кого отлили из золота в тон отделке его обители. В начале круга ждали Великая Мать, приводящая души в этот мир и опекающая в детстве, и Великий Садовод, хранящий людей в их весну, каждый год пробуждающий природу от зимнего сна. В конце – Великий Мудрец, которому молились старики и учёные мужи, и Великий Жнец: могущественнейший из сынов Творца, прятавший бесстрастный лик под капюшоном, с острыми крыльями, словно отлитыми из гнутых лезвий ненужных кос. Бог смерти и жизни, приводящей к ней.

Бог, которого сегодня они могут увидеть.

Доедая печенье, тонкое и хрустящее, как корочка льда на осенних лужах, Снежка одарила трибуну в центре площади прицельным скепсисом долгого взгляда.

Место, где когда-то Берндетт Тибель первый (и пока единственный) раз призвал бога, являло собой круглую площадку с невысоким ограждением из серого гранита. Очень похожую на Лобное место, хорошо знакомое всем уроженцам златоглавого города на семи холмах. Даже ступенек, по которым на помост в зависимости от обстоятельств поднимались жрецы, короли и некроманты, было тоже одиннадцать, по числу богов и их отца. Сейчас на ступеньках разместились музыканты, заботливо прикрытые чарами Хитаскира: лишь терморегуляция могла позволить им сидеть на камнях и терзать струны, не рискуя отморозить не только руки без перчаток. Эти же чары укрывали деревянный помост, где восседали риджийские короли, и другой помост – каменный, разместившийся меж храмами Жнеца и Творца. На нём обычно выслушивали свой приговор преступники слишком важные, чтобы от них можно было тихо избавиться в тюремных казематах. Иные сходили с него живыми, дабы отправиться туда, где они доставят неприятности разве что камням на рудниках; иные оставляли на нём жизни – и кровь, в те времена, когда казни свершались не магией.

Учитывая количество гвардейцев, дежуривших вокруг, и одинокое кресло, поставленное посредине, Снежка догадывалась, что за преступница появится на эшафоте сегодня. И едва ли для казни.

– Им пора возвращаться, – молвил Альянэл, щуря глаза на последние лучи солнца. Оно давно скрылось за домами, клонясь к горизонту, но даже этот неяркий свет мог ранить дроу, привыкших к вечной ночи. – Закат скоро.

Пояснять, о ком он, не требовалось. Троны по обе стороны от Повелителя дроу пустовали: лишь Советник лепреконов ёрзал на бархатной подушке, не особо уютно чувствуя себя на королевском сиденье со спинкой в два его роста. Поставить стул поменьше керфианцы наверняка побоялись из боязни оскорбить.