– Тебе в седьмой зал. Радуйся, что не в двадцатый, – добавил Мэт, когда Ева, чуть слышно чертыхнувшись, рванула по скользкому паркету.

Мимо пролетели стеллажи, картины, мечи, тоскующие на стенах, мантии, расшитые золотом и камнями. Короны – высокие и громоздкие, похожие скорее на папские тиары, чем на венцы, что украшали керфианских королей теперь. Сундуки в углу, которым положено было бы пылиться, но драгоценная отделка на дереве сверкала не хуже ёлочных игрушек.

Ева очень старалась не сбиться со счёта, но указание Мэта всё равно застало её врасплох.

– Здесь. Сундук в левом углу. Тот, что поменьше.

Притормозив, по инерции проехавшись пятками в чулках по лакированному полу, Ева развернулась: два сундука, большой и не очень, обнаружились под портретом какого-то несимпатичного короля.

К счастью, на магию здесь полагались больше, чем на навесные замки. Если с первым у Евы не возникло проблем, то спешно переквалифицироваться во взломщика она была не готова. Под тяжёлой резной крышкой розового дерева с пошлыми цветами, похожими на ромашки, обнаружилась груда расшитого жемчугом тряпья.

– На дне.

Когда Ева подняла платье, тлеющая ткань разошлась прямо в пальцах: носительница наряда упокоилась по меньшей мере за сотню лет до момента, как его коснулись Евины руки. Она заметила и другие прорехи, оставленные кем-то, рывшимся в сундуке до неё.

Впрочем, куда важнее было то, ради чего при иных обстоятельствах Ева уже вовсю чихала бы от пыли, искрившейся в белых лучах волшебных светильников по стенам.

Ева вытащила со дна шкатулку – широкую и плоскую, без малейших изысков. Просто шесть скрепленных вместе кусков дерева, изрезанных рунами. Боковым зрением заметила, как встревоженно шевельнулся Эльен, замерший рядом немым караульным.

– Открывай, – сказал Мэт. – Тебе позволят.

Наверное, Еве полагалось с трепетом опустить шкатулку на колени. Взяться за крышку, державшуюся на порядком разболтанном медном крючке, с нерешительным колебанием. Она почти слышала тревожные звуки струнных, что нагнетали бы обстановку, будь это сцена из фильма. Однако она просто грохнула ларец на паркет и, почти сорвав крючок непослушными, чересчур торопливыми пальцами, потянула старое дерево вверх.

Не тратя время на изумлённое созерцание того, что оказалось внутри, взяла в руки книгу.

Книга была старой. Очень старой. Ева поняла это хотя бы по истрёпанной кожаной обложке без единой надписи. Жёлтые страницы с ровными чернильными строчками – куда толще тех, на которых при ней черкал Герберт – лишь подтвердили это. Наверное, пергамент, настоящий, кожаный.