– Мнится мне, к пятому разу будешь передавать пожелания счастливой жизни в новом браке…

Нож госпожи полковника укоризненно заскрежетал по серебру, резанув мясо куда суровее необходимого:

– Мирк!

– Ничего, мам, семь лет – приличный траур даже по моим меркам. – Ухмылку короля Керфи скрыла белизна столовой салфетки, поднесённой к губам. – Хотя называть его «папой» не обещаю. Много чести.

Жизнь продолжается, думала Ева, пока скелеты, бряцая костяными ступнями, уносили грязные тарелки, расчищая место для десерта. Продолжается – и продолжится, даже когда её уже не будет здесь. Герберт-младший будет расти, чтобы однажды затмить солнце блеском драконьих крыльев – на радость наблюдающей откуда-то маме и своему королю. Люди, с которыми она соприкоснулась, будут влюбляться, жениться, взрослеть и стареть, решать вопросы сердечные и государственные.

Иногда ей было интересно, присоединялся бы к ним Кейлус, сложись всё немного по-другому. Хотя, если бы сегодня он мог составить им компанию, всё сложилось бы сильно по-другому. С ним Ева тоже попрощалась, всего один раз, но невянущий летоцвет в стеклянном фонарике должен стоять на могиле и теперь. Когда она попросила у Герберта вернуть ей давний подарок, тот даже не уточнил, зачем: Ева рассказала сама.

Он был не против.

Керфианский двор, естественно, не поставили в известность, что Избранная вскоре их покинет, но после Жнеца Милосердного Ева нечасто появлялась на дворцовых приёмах, предпочитая оставаться под крышей замка Рейолей. Учитывая обстоятельства, это осуждали не больше, чем её ветреность, однако Еве на слухи и домыслы о её персоне было немножко квинтово (в плане параллельности). Расстраивался, кажется, только добросердечный лиэр Соммит – от Мирка Ева часто получала его приветы. Иногда в цветочной форме.

Куда больше ей запомнился привет от Бианты. Коробку пряничных скелетиков, адресованных в замок Гербеуэрта Рейоля, Эльен привёз из очередной поездки в Шейн (почту для наследника, идущую от непроверенных лиц, традиционно оставляли в городском магистрате для проверки). Ева была рада, что коробка не успела сгинуть в аду магических инспекций: к скелетикам прилагалась записка от рыжей девчонки из застенков Кмитсвера, гласившая «Спасительнице от меня и от папы».

Всю коробку они с аппетитом съели на пару с Гербертом за просмотром седьмого сезона «Игры престолов» (после эпичного Евиного пересказа предыдущих), и Ева подозревала, что это во многом повлияло на её великодушный вердикт «не так плохо, как когда-то казалось».