Порой Ева понимала брата. В чём-то Лёшка закончил красиво…

Стряхнув капли с подбородка, Ева промокнула лицо кухонным полотенцем, оставив на жёлтой махрушке бледно-розовые разводы.

Красиво. Полный бекар. О чём она вообще думает? Это было её решение. Она выбрала дом, семью, музыку. Блага цивилизации. Всю свою жизнь. И с этим у неё всё хорошо. Всё это не может перевесить один-единственный мальчишка, в которого ты влюбилась, когда тебе было семнадцать. Который, может, уже и думать о тебе забыл. Она пережила восстание в ином мире, пандемию и войну по возвращении в родной, – а теперь, когда всё это позади, собралась умирать от разбитого сердца?..

Смешно.

Привстав на цыпочки, чтобы открыть верхний шкафчик над плитой, Ева достала банку с молотой корицей.

Дыши, Ева. Дыши. Тебе может казаться, что ты сделала неправильный выбор, но ты и сама знаешь: это вредные, ежесекундные всплески, которые случались уже не единожды. О которых ты завтра и не вспомнишь, потому что…

Белая вспышка – куда ярче и ближе, чем любой фейерверк – полыхнула за спиной, когда Ева уже закрывала дверцу, одной рукой прижимая к себе пёструю керамическую баночку для специй.

Она обернулась.

…хотя бы потому, что иногда, бросив историю на скучном или грустном моменте, ты можешь не дождаться множества других моментов. Которых никогда не случилось бы без скучных и грустных.

– Давай сразу перейдём к той части, где ты не думаешь, что это сон, возвращаешь себе дар речи и веришь своим глазам, – сказал Герберт.

Кухню огласил короткий, оглушительный, невыносимый звон – резче колокольчиков, истеричнее литавр. Это банка, выскользнув из пальцев, разбилась о плитку и раскатилась осколками по кухне.

Герберт посмотрел на корицу, душным коричневым облачком осыпавшую пол, Евины пушистые тапочки и пёстрые гольфы с совами. По домашней юбке из розового вельвета и футболке, принт на которой возвещал «today is a perfect day to start living your dreams», поднял взгляд к её лицу.

– Гексаграмма, которую чертил Мэт. В доме Кейлуса. Через которую он собирался уволочь тебя в Межгранье. Её скопировали, прежде чем стереть. – По небывалому, невозможно бережному терпению в его голосе Ева поняла, какая степень охренения (никаких культурных эвфемизмов) сейчас читается в её глазах. – Мы с Лодом и Белой Ведьмой решили сотрудничать, чтобы изучать прорехи. Я предположил, что чертёж Мэта может оказаться полезным. На его основе мы вывели другой. Вплели руны, которыми Лод настраивал проход в этот мир, подобрали заклятие. Создали ритуал, что позволяет открыть прореху сюда. По собственному желанию. К конкретному объекту. Оставалась лишь одна загвоздка: основной принцип прохода на эту сторону остался в действии. Пройти может только тот, кто действительно хочет увидеть кого-то здесь, и только к нему. – Скинув с плеча холщовую сумку, Герберт бросил её на стол, по соседству с кристаллом. Дешёвое дерево отозвалось звяком, с каким стучат друг о дружку очень дорогие вещи из очень чистых драгметаллов. – Я собрался не сразу, на мне как-никак Ковен и Шейн. Нужно было найти надёжных заместителей и передать дела. Белая Ведьма поднатаскала меня в ваших языках, за иностранца должен сойти. Мне сделали что-то очень похожее на ваши документы. У меня с собой широкий ассортимент зелий и артефактов для ментальных манипуляций. Того, что можно обменять на ваши деньги, я прихватил в избытке. Эльен присматривает за замком и Мелком и передаёт привет в самых изысканных выражениях, которые можешь представить, ибо я сломаю язык, пытаясь пересказать все. Мирк присматривается к заморским принцессам и передаёт, что он тебя, конечно, любит, но не за то, что из-за тебя на его венценосную голову свалилась острая необходимость обеспечить династию новым наследником. Надеюсь, ответил на все твои «как», «откуда» и «почему».