– Но ты же назвал его по имени! – попытался уличить барда во лжи Каввель.

Троу хитро прищурился.

– Э, нет. Ты вот знаешь, как зовут владыку Серебряного Чертога?

– Миримон, вроде, – ответил минотавр.

– Вот, ты знаешь его имя, но разве он твой приятель? – сделал невинные глаза Адинук.

Получилось плохо из-за яркого красного цвета радужки.

– Ладно, расскажу. Я тут первый очутился. Троу потом пришли, но я слышал их разговоры, пока стоял каменный. Этот вообще лусид. Пришел после темных. Следил, наверное, за ними. Я сразу понял, что он псих похлеще меня. Разговаривал сам с собой в третьем лице, все время упоминал свое имя и повторял что-то про его прелесть.

Троу умел убеждать.

– Все, сдаюсь, – поднял руки тауросу.

– Так что с ним все-таки делать будем? – обратился ко всей компании монах.

– Если у вас не хватит здравого смысла и сострадания его прирезать, можете просто оставить тут, – посоветовал бард. – Он очухается от паралича, прилипнет к своему ненаглядному камушку и снова станет мраморным. Не пропадет, короче, как прошлогодние яблоки в желудке медведя.

– Я думаю, надо его все-таки вывести наружу, может к нему сознание вернется, – сказал Михель.

Сомнения разрешил сам сумасшедший. Пока вокруг его персоны шли дебаты, он потихоньку начал шевелиться, а потом в самом разгаре спора вскочил и потянулся к витрине. Адинук сделал театральный жест в сторону новой каменной статуи, как бы говоря «Вуаля!». Гарб посчитал такой поворот событий перстом судьбы и решил не перечить.

***

Процесс возвращения из хранилища занял больше времени, чем вторжение в него. Во-первых, у Гарба прибавилось ведомых, а во-вторых, Адинук нагло наплевал на инстинкт самосохранения. Троу напихал в карманы золота, ловко увернувшись от всех пакостей, коих в сокровищнице было предостаточно. Захватил он с собой и прекрасный длинный лук из тисового дерева с полным колчаном стрел, и меч с ножнами. Клинок стоил темному большого куска уха и моментального насмешливого сравнения с Каввелем со стороны языкастого Аггрха. Троу, впрочем, даже был польщен и сказал, что они теперь с минотавром похожи, как братья. Минотавр поморщился, но промолчал: последние месяцы научили его терпимости и некоторой снисходительности.

На выходе из святилища эльф остановился, пошевелил здоровым ухом и позвал:

– Милена! Выходи, негодница! Я знаю, что ты здесь!

Из темной глубины лестничного провала выползла огромная паучья туша – действие заклинания уже прошло – и несмело, словно не веря своему счастью, подползла к Адинуку и потерлась о его ноги. Бард ласково потрепал паучиху по голове.