– Люциан… – я несколько равнодушно, хоть и наигранно, произнесла его имя. – Очередное буйство страстей.

– Я рад, что ты вернулась, – произнес он и отстранился. – Но теперь, – довольно двусмысленно начал он, – пора ответить за свои прегрешения.

Я поняла, что именно он хотел использовать в качестве наказания, но в этот момент я не хотела ничего подобного. Мне была неприятна одна мысль о том, что мне снова предстоит близость со старейшиной клана.

– Ты прав, Аро! Я должна ответить! – согласившись с этим, я спрыгнула с подоконника, оттолкнула его немного назад, встала перед ним на колени и, склонив голову, развела руки в стороны. – Я нарушила два правила. Ты должен меня казнить!

– Ты же прекрасно понимаешь, что я не стану этого делать.

– Феликс, Деметрий, Джейн! – крикнула я.

В комнате появились трое подданных Аро.

– Да, госпожа! – отозвались они.

– Во имя закона, – начала я твердым голосом, – я, Иоанна Вольтури, блюститель верности среди подданных вампирского клана и жена старейшины, приговариваю себя к смертной казни! Немедленно!

Вампиры молча переглянулись между собой, но встали по обе руки от меня, взяв за запястья и локти.

– Джейн, – обратилась я к сестре Алека, – будь добра, примени свой дар ко мне!

Она растерянно посмотрела на меня. Я же не поднимала взгляда на Аро, что стоял в сорока сантиметрах от меня.

– Боль, – неуверенно произнесла бессмертная девушка.

Меня сковал дикий спазм. Я согнулась так, что волосы касались пола, но потом выпрямилась, преодолевая себя.

Аро обхватил мою голову руками, обратил мое лицо к своему, затем кивнул своим слугам.

Я приготовилась умирать, зная, что сейчас старейшина и двое стражей разорвут меня в клочья и сожгут в пламени факела.

– Отец! – закричала Агнесса, вбежав в комнату. – Нет! Не делай этого!

Он не обращал на неё внимание, лишь боль, которую навела на меня Джейн, оборвалась и мне стало гораздо легче.

Аро поровнялся со мной, опустившись на колени. Его ледяные уста коснулись моих губ.

– Ты сама уже себя наказала, – оторвавшись от моей измождённой плоти, произнес он, – поэтому, я оставлю тебя в живых, чтобы ты всю свою вечность терзала себя мыслями о peccatum adulterium.