– Я дам тебе то, что ты ищешь.

– Удиви меня, – несколько вызывающе бросила я.

– Ощущение свободы и обретение смысла.

– Нет, Люциан, – с грустью возразила я, – даже смертные не смогли меня обеспечить этим, не говоря уже о тех, кто провел на этой земле несколько веков.

– Возможно, скоро это всё прекратится.

– Поясни.

– Нет, пока тебе лучше оставаться в неведении. После, когда наступит момент, я тебя всё расскажу.

– Меня пугают твои слова.

– В них нет ничего дурного, но то, что нас ждет впереди… Изменит твое представление о нашем мире.

– Нашем? В каком смысле? Том, что живут все существа под этой луной? Или то, что сокрыт от глаз простого человека, в котором правим мы, создания с вечной плотью?

– Обо всём. То, что окружает тебя, на самом деле выглядит совершенно иначе. Здесь добро и зло не сражаются между собой. Добра нет как такового. Менее густой мрак пытается поглотить более светлый, но и тот, и тот принадлежат ко тьме. Все мы дети одной черноты.

– Дети из ада?

– К сожалению, и свет солнца мы променяли на бледный диск полной луны.

– Пьем слезы и кровь… – прошептала я.

– Разве ты не знала этого?

– Почти две тысячи лет я жила в неведении, заботясь о делах смертных, до которых мне не было никакого дела. Знаешь, как сказал один из римских философов, cum sis mortalis, quae sunt mortalia cura (лат. Поскольку ты смертен, заботься о делах, свойственных смертным)…

– Ты сокрушаешься над тем, что тебе это недоступно? Или, что это изречение не относится к тебе?

– Немного того, немного этого… Тяжело осознавать, что ты не такая, как все.

– Ты же живешь с этой мыслью почти две тысячи лет.

– Я не живу, я существую.