— Разумеется. — кивает полицейский.

Мы с Сергеем, позвав с собой мужчин, бросившихся обезвреживать террористов, возвращаемся на сцену.

Дина уже унесли за кулисы, я знаю, что там есть врач, так что первую помощь ему окажут. А нам нужно завершать здесь. Два рослых мужика что-то азартно кричат, передавая друг другу микрофон, а Катя, подойдя ко мне переводит самые яркие перлы:

— Наймиты империалистов попытались убить нашего лучшего певца — Дина Рида!

— Юрий Бобров и его друг сумели нейтрализовать негодяев!

Делаю шаг вперёд и протягиваю руку мужику с микрофоном, и тот улыбаясь подаёт.

— Товарищи! Я и Сергей сумели повязать террористов, но первыми вступили в схватку вот эти двое отважные мужчины! Представьтесь, пожалуйста! — я протягиваю микрофон толстяку. А мою речь уже перевела Катя. Где она успела раздобыть микрофон для себя — бог весть.

— Фердинанд Бауэр, мастер и профсоюзный лидер кондитерского цеха в Меце.

— Серж Валери Голон, офицер полиции и профсоюзный организатор, Нант. Но простите, я не успел вступить в схватку, всё закончилось быстрее.

— Это неважно! — парирую я — Вы безоружный пошли против вооружённых террористов, выполняя свой долг полицейского и мужчины! Спасибо Вам, месье Голон, спасибо Вам, месье Бауэр. А вот без Вас, месье Бауэр, мы бы обзавелись лишними дырками в своих организмах!

Вчетвером обнимаемся на сцене, а оркестр вдруг заиграл «Интернационал». Всё правильно: француз, немец и два русских сорвали теракт. Стадион дружно встал и люди стали подпевать. Запели и мы, я — со слезами на глазах, другие — не знаю, не видел. То ли от беготни, то ли от нервотрёпки, мне становится нехорошо. Слабость, какие-то болевые ощущения…

— Юра, у тебя кровь! — вдруг отчаянно кричит Катя.

— Кровь?

Оглядываю себя. Действительно, слева по рубашке расплывается тёмное пятно. Рубашка у меня тёмно-бордовая, кровь на ней не видна. Увидев дырку на рубашке и кровь вдруг чувствую сильную боль, да такую, что темнеет в глазах и я начинаю заваливаться набок.

Спустя четыре часа за нами прилетел советский санитарный самолёт. В Ан-24 погрузили Дина, находящегося в медикаментозном сне, а вместе с ним Францию покинули и мы с Катей. Катя в кресле, а я на носилках. Как показал рентген, у меня сломаны два ребра и их осколки угрожают сердцу. А боль, как объяснили врачи, я не чувствовал из-за шока.

Дин получил четыре тяжелейших ранения: в шею и в плечо навылет, и две пули в грудь, одна из которых застряла, а другая вышла из спины раздробив ребро. Французские врачи провели первичную обработку ран и развели руки: больше они сделать не в состоянии и пациент скорее всего умрёт. Советские врачи с ними не согласились, и вот мы летим в Белиц-Хайльштеттен, главный советский военный госпиталь на территории ГДР.