Она открывает стену и бесцельно бродит взглядом по ней в поисках незамеченных связей. Любопытная особенность интерфейса позволяет машине открыть облако возможных схождений, фокусируясь на данном объекте ровно столько, чтобы вызвать более глубокую оценку, а затем переходя по одной из связей, чтобы она тоже полностью раскрылась в концептуальном пространстве на стене. На миг у Нейт перехватывает дыхание: она видит, как внизу образуется треугольник и плывет налево и вверх — акула! — но затем фыркает, когда линии изгибаются и принимают другую форму. Распознавание образов часто врет. Никакая морская богиня-чудовище не сожрет ее файлы.
Боги и чудовища. Взгляд инспектора переходит к выносным примечаниям о римском синкретизме в той части стены, которая отведена под нарративы Дианы Хантер. Афинаиде приснилась ложная комната, затем обернувшаяся правдой, и человек в ней умер. Его принесли в жертву. Эта смерть привела все в движение. Нейт думает, и постоянное давление ее взгляда на данный пункт ослабляет связи между элементами, каждый из них становится самостоятельным центром примечаний, переносных значений и вероятных подтекстов. Несвязанные слова плавают по штукатурке как семена одуванчика. Нет, не принесли в жертву. Разорвали. Все разорвано.
В этом все дело? Это изначальный принцип лейтмотива? Неправильный вопрос. Здесь все многозначно. А это принцип? Инспектор открывает из папки «Входящие» историю болезни и начинает читать. Имя пациентки — Анна Магдалена, специализация — анализ рисков и вероятностей. Окончательный диагноз — редкая форма эпилепсии, при которой ее повседневная жизнь согласовывалась, но полностью не совпадала с тем, что могли бы переживать другие на ее месте, и которая время от времени вызывала судороги, проявляющиеся в приступах паранойи. За несколько секунд она переходила из совершенно спокойного состояния к невыносимому страху и обратно. Этот синдром не поддавался ни психотерапевтическому, ни лекарственному лечению: грубая физическая дисфункция в непредсказуемые моменты срабатывала у нее в мозгу и захватывала над ним власть. В конечном итоге это сказывалось и на ее физическом здоровье; резкие выбросы гормонов стресса в эндокринной системе привели к хронической тахикардии. Масштабы проблемы были выявлены, когда она пришла на нейрологическое дознание в приступе паранойяльного спазма, уверенная, что вывела на чистую воду преступный синдикат. Внезапное изменение в структуре ее мыслей означало, что прямое нейральное дознание сработает лишь на стадии ремиссии, когда она едва помнила свои мысли во время приступов. В фазе мании поток сигналов в мозгу перегружал заборный канал. Слишком много всего происходило. Врачи предположили, что часть данных — своего рода шум, будто у нее в голове ревет ветер, что вызывало отрицательный эмоциональный ответ, который затем перерос в паранойю.