Из всех забегаловок всех городов во всем мире, зачем, зачем, зачем тебе нужно было оказаться именно в этой?

На вершине той же горы есть другая деревня, и в ней брадобрей бреет всех мужчин, которые не бреются сами, — и только их. Бреет он себя или нет?

Ей хочется выпалить: «Ты мне скажи». Но в том-то и суть. Хантер уже никому ничего не скажет, но умудряется оставаться невыносимо разговорчивой.

* * *

У инспектора опять болит спина, узел под правой лопаткой будто пронзила ледяная игла. Она безвольно сгорбилась. Ей нужны еда и отдых, но она не хочет ни того, ни другого.

Нейт идет на компромисс и принимает душ. В процессе оказывается, что она хочет только бесконечно долго стоять под струями горячей воды, которые ласкают больную спину, будто дружески поглаживают. В последнее время в ее жизни остро не хватало таких поглаживаний, а Нейт ничуть не более защищена от физического одиночества, чем другие.

Она вспоминает человека с собакой: непреувеличенный треугольник торса под пальто. Наверное, у него изящные руки. Ей не нравятся толстые пальцы, квадратные ногти. Она любит руки, которые говорят об упущенной карьере скрипача, сильные, как у скульптора. Исходя из этого убеждения, она экспериментировала со скрипачами и скульпторами, но без особого успеха.

Нейт позволяет себе узнать его имя — Джонатан. Хорошо. Сложные и необычные имена вызывают у нее своего рода уныние, что, наверное, обусловлено ее собственным — финско-египетского происхождения. А вот Джонатан — это хорошо. Второго имени нет, фамилия — Джонс. Милая сердцу скука. С семиотической точки зрения, Джонатан Джонс — человек среди множества других. Его индивидуальность, уникальность должна родиться из него самого, а не из фокусов со словами. Очень хорошо. Ей хочется поискать фотографии его рук, но Нейт этого не делает. Если они обыкновенные, она разочаруется, а если необычные — повысит планку ожиданий. Нет.

Некоторое время Нейт просто лениво вспоминает его выразительный профиль, но вскоре, к своему изумлению, замечает, что с хитрецой размышляет, а хороший ли массажист выйдет из Оливера Смита. Он крепко сбит, невысок, но есть в нем некоторая алчная телесность, которую трудно не заметить. И хорошо ухоженные ногти. Сколько ему лет на самом деле? Или тело у него такое же безвременное, как и лицо?

Этот вопрос настолько возмутительный, что Нейт решительно выходит из душевой кабинки и гневно смотрит на нее, будто шланг и лейка виноваты в том, что у нее в голове появились такие мысли. Дверь в коридор открыта, и холодный воздух касается ее ног, так что по ним бегут мурашки.