— У тебя есть машина времени?

Неодобрение. Хитиновые пальцы закрывают мне рот.

— Окно портного. Кроме шуток.

— Не бывает такого. По-настоящему не бывает.

— И все же — дверь. Подход, угол, перспектива. Да. Для тебя, за плату, навсегда, да. Гномон отправится в путь и сделает для меня кое-что, Гномон трансформируется. Голубая морфо красивая. Атлас большой. Мертвая голова, если хочешь. Гномон станет тем, чем станет Гномон, камень задает течение реки, а не река стирает камень. Вселенная меняется, всегда была такой, в спутной струе: вода падает. Мёусю.

Вот оно что, точнее, что-то тут есть. В центре деревни стоит странная, открытая конструкция: будто из проволоки сделан план комнаты, где висят пять панелей.

— Куда падает вода?

— Вода падает из верхнего океана в нижний. Кровь и серебро, акула в воде, странствие героя. Апокатастасис и катабасис. Нет награды без риска. У всего есть цена, даже у антифинальности.

Вода падает. Слышишь?

Вода падает.

Я прислушиваюсь, и той частью себя, что касается длинного, странного сознания Загрея, — слышу.

* * *

Вспомни будущее, о котором тебе рассказывали в детстве, будущее, где пригороды располагались на орбите, а в каждом гараже стояла ракета. Теперь представь себе следующее будущее, и следующее за ним, и еще одно, пока не окажешься в голубой бесконечности, где дети сосут пальчики на внешних уровнях звезд, а холстом для художника служат целые планеты. Беспредельную игровую площадку человеческой жизни, где все возможности находят воплощение. Одни уподобляются богам, другие — созданиям из волшебных сказок, третьи — просто люди, пусть и неуничтожимые в привычных понятиях. И все радостны, и никто не печалится.

А теперь спроси себя: что случится, когда дети на этой площадке подрастут и осознают, что они все равно конечны, ограничены окончательной гибелью всего сущего? Et in Arcadia ego.[35]