Я не могу не спросить:

— И… получается?

Мегалос улыбается:

— Да.

Опять эта нерушимая, тотальная уверенность. Я в ней чую металл, чувствую жар. Он либо прав, либо безумен. Впрочем, сам не знаю, как будет выглядеть безумие человека, у которого есть полное и внутренне непротиворечивое понимание мира. На определенном этапе это уже вопрос политический, а не медицинский. Здесь Мегалос похож на Пятнадцать Сотен: он сам определяет для себя реальность.

Теперь он колеблется:

— У тебя хорошая обувь?

Я смотрю вниз. Кроссовки. Недорогие, но крепкие. У Стеллы — сандалии.

Мегалос хмурится, глядя на нее:

— Тебе лучше остаться снаружи.

— Снаружи чего? — спрашиваю я.

Но он уже открыл следующую дверь. В комнату, залитую кровью.

* * *

Никогда в жизни я не видел столько крови. Запах бьет мне в нос, вымывает чувства и мысли; густой белый аромат катастрофы и страха, смертельной опасности и не совместимой с жизнью раны.

Обоняние — это осязание на глубоком, клеточном, уровне: своего рода поглощение и переваривание. Запах материален, а запах крови — это взвесь крови, и в этой комнате она повсюду, и в крови — люди. Они ходят в ней, плещутся, спокойные, как утки в пруду. Иногда они наклоняются и принюхиваются, даже пробуют на вкус или опускают руку и вытаскивают обрывки кишок и органов. Их контакт с кровью принципиально не отличается от моего, дело в легкости и степени контакта. Меня тоже окутывает зловоние.

Один нащупывает что-то, вытаскивает и расправляет, точно книжку в мягком переплете, на ближайшем выступе, начинает перелистывать мембраны, словно читает. Он кричит что-то секретарю, стоящему неподалеку с блокнотом в руках. Секретарь тщательно записывает его слова.

Человек с неопознанным органом в руках — гаруспик. Они все здесь гаруспики — гадатели, читающие мирскую истину по мертвым телам. Иногда по рыбам. Часто — по тушам скота. Изредка — по человеческим останкам. Я заглядываю в бассейн и надеюсь, что человеческие трупы принадлежат жертвам несчастных случаев и естественных смертей, что Мегалос просто контролирует какую-нибудь больницу или ограбил морг. Что он не разослал по окрестностям отряды боевиков, чтобы похищать и убивать.

Но что его остановит? Истинный грек воскреснет. А иностранец жизни не заслуживает.

Позади лицо Стеллы теплеет в отраженном розоватом свете. Она смотрит мне в глаза, и в ее взгляде я читаю крик.

Через минуту в коридоре Мегалос жалеет, что не сумел добыть питонов, чтобы устроить настоящего дельфийского оракула. Мне потребуются питоны? У него есть на них выходы, но их придется добывать. Я чувствую недостаток змей в моем духовном окружении?