Мне нужен телефон.
Мегалос вновь указывает на компьютеры:
— Это один из способов найти Чертог. Тебя беспокоит, что это игра? Порождение дегенеративного англоафриканского ума?
Ну да, конечно. Я расстроился, потому что разработчица — черная. Бог с ним, что все остальное — полный дурдом.
— Ты по-прежнему думаешь о мире, который знал, до возвращения богов, — говорит он и обнимает меня за плечи так, что я чувствую жир и мышцы, чую запах хищного пота. — Чертог существует всюду, где сотворяется, всюду, где знаки освящаются и собираются. В католической картине сотворения то, к чему прикоснулся Бог, нетленно, но в истинной Греции нетленность — застой, а вечность — проклятие беззубой старости. Лучше принять обновление. Боги рождаются, сражаются и умирают, затем возвращаются иными, сильными. Так и Чертог: каждая новая итерация иная, но внутри он один и тот же. В 1657 году Чертог создал в Оксфорде Элиас Эшмол, изобразивший его на гравюре и оформивший как колоду карт Таро. Но он подражал труду двухтысячелетней давности, работе Остана Перса, который познал Чертог в беседах с ангелами, а потом изваял его из глины в Кермане в 431 году до нашей эры. Мальтийские рыцари сплели его как гобелен и поплатились за свою ересь: последнего из них повесили под мостом в Париже, где до сих пор висит табличка с его именем. В подражание в Лондоне на мосту Блэкфрайерс повесили банкира Кальви!
Он толкает меня в бок: интересные факты о ритуальных убийствах, хо-хо-хо.
— Чертог был нарисован кровью на внутренней стороне троянского коня, через него в город вошла многотысячная армия — один воин за другим. Это дверь в любую крепость, врата в лучшие и худшие из миров. Потому он не менее реален, даже если скрыт в блажной игре — порождении декадентской культурной индустрии, чтобы люди могли растратить на нее жизнь, ставшую в реальном мире невыносимой из-за политической слабости и социальной раздробленности. В нем мы восстановим мир, ты и я, если ты сумеешь его отыскать!
Почему-то даже после всего, что он наговорил, странно слышать эти слова. Это очевидное безумие. Я долго смотрю на Стеллу, потом снова перевожу взгляд на него. Обнимаю ее и притягиваю к себе.
— Смогу, — говорю я и чувствую, как она расслабляется.
Простейшее иерофантство, но это меня мало интересует. Нет, «При свидетеле» — онлайн-игра, которая требует выхода в сеть. Если я смогу хоть пару минут поиграть без присмотра, телефон мне не понадобится.
— Осталась еще одна комната, — говорит Стелла, но Николай Мегалос сомневается. Похоже, сегодня я увидел достаточно его нижнего белья. Какой грязный секрет может быть жутче, чем монахи-геймеры, или страшнее кровавой комнаты, чтобы не показывать мне ее сегодня. Я смотрю на Стеллу. Она хочет спорить, возражать, но Мегалос хмурится, и она отводит глаза.