Она видит последствия ласки и удовлетворенно ворчит. Не позволяет мне сократить дистанцию между нами. Я хочу обхватить ее руками, но понимаю, что не должен. У нее есть план.

Она по-хозяйски обходит меня кругом. На миг прислоняется лбом к моей спине. Поднимается на цыпочки и легко вдыхает запах моих волос. Ее платье прижимается к моей коже — тот же контакт, что и в колоннаде, а потом, как и тогда, она отступает. И опять в отступлении кроется обещание, на этот раз ее бедра прижимаются ко мне сильнее, дольше. Пальцы задерживаются у меня на плече, это внятный приказ: не двигайся.

Я не двигаюсь.

Когда давление возвращается, оно обладает совершенно другим качеством: внезапным, ошеломительным ощущением наготы. Она сбросила одежду, и теперь я чувствую ее в абсолютном смысле, который приходит с первым касанием кожи. Очень медленно она тянет меня к постели, при каждом шаге ее язык — на моих губах, у меня во рту, мои руки наконец прослеживают изгиб ее спины, ягодиц, боковой изгиб грудей. Она снова поворачивается, прижимается ко мне и ведет мои пальцы на полную экскурсию. Здесь. Сожми. Проведи. Хорошо, теперь здесь… и здесь… Сильнее. Так. Все это тебе. Мы дрожим, будто от холода, но нам не холодно. Это отчаяние, которого я не знал уже много лет.

Коснись.

Я касаюсь. Она шипит, откидывает голову мне на плечо, затем снова отводит мои руки и толкает меня на кровать. Я выгибаюсь мостом, упираюсь головой и пятками в матрас, тянусь к ней. Нежные пальцы бегут от копчика к животу, ничего не пропускают. Ее губы ползут по моей коже. Она задерживается на расстоянии, а потом опускается мне на бедра. Но все еще не там, где я хочу. Не там, где хочет она. Она сжимает мои запястья, опускается на грудь, затем прикусывает мое ухо, дышит мне в рот. Самый важный выдох в мире. Я хочу наполнить им легкие. Вдох — выдох, вдох — выдох. Я втягиваю кислород через нос, снова пробую на вкус ее дыхание. Она отстраняется, что-то щекочет меня. Знакомое, ритмичное, первое неэротическое действие с того мига, как мы поднялись по лестнице, по-прежнему наполненное томлением и сексом, потому что она движется, трется о мою кожу набухшими сосками.

А потом я понимаю, что она говорит.

— Константин?

Я легонько выдыхаю ей в рот еле слышное слово:

— Да.

Ее губы щекочут мои:

— Я не верю в любовь. Это плод воображения, порожденный биологической потребностью продолжения рода. Но я люблю тебя.

Я смеюсь. Она не изменилась. Ровно те же слова, что и двадцать лет назад. «Я люблю тебя». Подтверждение. Любовь, желание, потребность. Голод. Похоть. Всё правда. Все они равно представлены в эту секунду. Она закрывает глаза, дрожит, трется о мою кожу. Дразнит меня. Дразнит себя. Но… зачем? Не просто так, не просто, чтобы усилить ощущения. Я это чувствую по ее движениям. Я не до конца расклеился. Пусть Косматос и эксперт по знакам, но в этой сфере его науки мне есть чему его поучить, головой клянусь. Я читаю подтекст в ее прикосновениях. Тут больше, чем похоть. Больше даже, чем любовь.