Лексий взял Ладу за руки.

– На следующий Айдун, когда вы будете петь благодарственный гимн, передавай богине моё «спасибо». Как там? За всё, что случилось и не случилось… и особенно за тебя. Не знаю, кем и где я бы сейчас был, если бы не ты…

Лада сжала его пальцы, высвободила руки и сняла что-то с шеи.

– Лексий, – сказала она странно ломким голосом, – это то самое… Оно твоё. Я хочу, чтобы оно снова было у тебя. Можешь даже не надевать на палец, пусть просто…

Это было кольцо. До боли знакомое ему кольцо на тонкой золотой цепочке. Лексий склонился к ней, и Лада надела его ему на шею. Потом она обняла его так крепко, как только могла. Лексий прижал её к себе; он был так счастлив, что ему было от этого больно.

Где-то сбоку от них заржала лошадь, что-то упало, кто-то отозвался на это потоком брани. Некоторые повозки уже разгрузили почти до конца. Освободившись, они наверняка повернут обратно в Урсул. Можно держать пари, никому не хочется слишком долго торчать у врага под носом…

Лада проследила за его взглядом.

– Это наш, – сказала она безжизненно, кивнув на одного из возниц, который как раз запрягал лошадь. – Ну, который согласился довезти… меня и ещё двоих. Мы договорились, что я и обратно тоже с ним. Он вроде хороший, а других я боюсь…

Лексий ничего не ответил.

Что он должен был сделать? Удержать её? До утра морозить в военном лагере, полном чужих людей? Затащить в сырую холодную палатку? Ни за что. Об этом не могло быть и речи.

– Я лучше пойду, – тихо сказала Лада, и её губы были совсем белыми. – Не могу так. Т-только больнее…

Лексий кивнул.

Долгие проводы – лишние слёзы.

Он притянул её к себе, крепко обнял, шумно вдохнул запах её волос. Выпустил.

Пожалела ли она, что вообще приехала?

– Обещай, что вернёшься ко мне, – попросила Лада. – Или нет, стой, не обещай ничего, я знаю, я не имею права тебя просить, это ведь… никто ведь не знает, что завтра будет, и…

Лексий поднёс к губам её маленькую, холодную руку.

– Я постараюсь, – ответил он.

Лада шмыгнула носом.