Эмрис молчал, откинувшись на спинку стула.

— Я не побегу. Я собираюсь бросить им вызов, — твердо ответил Джеймс.

— Можем задать этим гиенам хорошую взбучку, — предложила Шона. — Призовите зачинщиков либо заткнуться, либо предъявить неопровержимые доказательства. Пусть извиняются.

Она подтолкнула через стол лист бумаги Джеймсу.

— Мы с Гэвином подготовили проект заявления. Если вы, Ваше Величество, одобрите его, передадим на BBC, независимым и спутниковым каналам, чтобы транслировали в дневных и вечерних новостях.

Джеймс прочитал проект вслух, чтобы стало понятно, как это будет звучать в эфире. Поискали и нашли правильный баланс — не слишком враждебно и не слишком оборонительно. Получался сплав дипломатии и логики. Все признали текст вполне удовлетворительным, кроме Кэла. Он то и дело морщился, словно ему не нравился собственный запах.

— Кэл, а твое мнение? — спросил Джеймс, откладывая текст с многочисленными правками в сторону. — Тебе не нравится?

— А чему тут нравится? — язвительно ответил Кэл. — Думаю, это заявление вызовет такое же брожение в умах, как если бы кто-то пукнул во время урагана.

— Ты думаешь, слишком сложно? — обеспокоенно спросил Гэвин. — Можем написать попроще и пожестче.

— Знаешь, чувак, — Кэл покачал головой, — это просто слова, всего лишь слова и ничего, кроме слов. А их и так уже наговорили столько, что задохнуться можно. В любом случае, до референдума осталось меньше трех недель, так что громко мы будем кричать, или потише, без разницы.

Джеймс смотрел на проект заявления и думал о репортерах, сидящих за клавиатурами в кабинках, читающих текст, набирающих текст, заполняющих газетные колонки словами. И ему внезапно расхотелось играть в эти игры.

— Думаю, Кэл прав, — решительно произнес он. — Мы можем препираться с прессой до тех пор, пока ад не замерзнет. А часы тикают. Я не хочу весь остаток своего правления прятаться в этом замке.

Слова Джеймса и то, каким тоном они сказаны, вывели Эмриса из глубокой задумчивости. Он поднял голову и с одобрением посмотрел на короля.

— Да, — сказал он, словно только и ждал, когда же Джеймс придет к такому выводу. — И что теперь?

— Не надо никаких заявлений, никаких факсов, никаких звонков, — сказал король. — В рождественском интервью я сказал, что хочу донести до людей определенное послание. Вот это я и буду делать.

Шона хотела возразить, Эмрис поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Продолжай, пожалуйста — призвал он. — Что ты намерен делать?

— Я намерен выйти на дорогу, идти к людям в школы, на автобусные остановки, в очереди, в офисы, в приемные больниц, на станции метро, в церкви и торговые центры. Я хочу говорить с ними, хочу, чтобы они меня узнали; хочу показать им, какой я человек на самом деле, а не тот монстр, которого они представляют, читая газеты.