— Это король устроил? Сколько он вам заплатил?

На этот раз лорд Роутс отреагировал мгновенно. Он наклонился к микрофонам и сказал:

— Знаете, вы только что напомнили мне… Когда я начинал политическую карьеру в Палате лордов, я гордился своим титулом. Но когда этот высокий — и, честно говоря, устаревший — институт демонтировали, чтобы дать место грядущей децентрализации, я совсем не расстроился, потому что, как и многие люди в этой стране, давно потерял смысл и уважение, присущие моему титулу. В конце концов, чего стоит дворянство, если оно ежедневно унижается в глазах всего мира старым похотливым козлом, который не может жить на родине, со своим народом, взрастившим и поддержавшим его в юности, и обеспечившем его положение, состояние и жизненные цели? Во что превращается благородство, когда становится олицетворением излишеств, посмешищем для сатириков и чувством стыда для тех, кто все еще сохраняет представления о морали?

Как и многие мои соотечественники, я чувствовал, что корона Британии превратилась в источник и символ всего грязного, убогого и непристойного. В результате я просто перестал обращать внимание на свой титул. Я считал его достойным презрения и, когда третий референдум распустил Палату лордов, приветствовал это. Вместо того чтобы обругать недальновидность бездумного правительства, как это сделали многие из моих коллег, я ввязался в предвыборную кампанию и добился избрания в парламент, где, как мне казалось, я мог бы принести пользу.

Теперь вы можете спросить меня, почему я создаю политическую партию с единственной целью восстановления и сохранения монархии. Зачем пытаться оживить эту дохлую лошадь? Вот что я вам скажу: я сделал это, потому что наша нация отчаянно нуждается в защитнике, который спасет ее от тотального пессимизма и недоверия, свойственных нашему веку. Наша страна, да и весь мир нуждаются во вдохновляющем примере истинного благородства, в примере суверенного короля, способного оправдать наши самые высокие надежды и стремления.

Зачем я это делаю, спросите вы? Вовсе не потому, что хочу возродить своекорыстную монархию, существующую для видимости, а потому, что жажду восстановления нашего лучшего «я».

Дональд замолчал. Репортеры уловили энтузиазм, с которым он произносил свои слова и, вопреки воле, прониклись. Он не собирался говорить всего этого, но когда его заставили ответить, давняя тоска вскипела в душе и выплеснулась наружу.

Однако момент прошел, и пресса снова загомонила. Посыпались новые вопросы, но Дональд просто ответил:

— Сейчас мне больше нечего сказать вам. Большое спасибо за то, что выслушали. — Он повернулся к сопровождавшим его членам только что созданной партии, и сказал: — Вот мои коллеги по партии. Возможно, они захотят ответить на ваши вопросы.