— Как так? Я послала конюха Ранена с поручением. Я сказала ему…

Давид мягко покачал головой.

— Быть может, ты посылала Ранена, но доставила послание Моргана.

— Опять Моргана! Что она выдумала?

— Она сказала Талиесину, что ты не придешь. Он не захотел принять отказ из ее уст и ждет в храме, пока ты не скажешь ему все сама.

— Но меня держат взаперти, — торопливо объяснила она. — Аваллах против нашего союза, он не выпускает меня из замка. Я надеялась смягчить его сердце, но… — Она умоляюще взглянула на священника. — Он совсем пал духом?

— Нет, — успокоил Давид. — Ты же его знаешь.

— И все же я должна немедленно к нему ехать.

— Как? Если надо уговорить Аваллаха, я попробую за тебя попросить.

Харита покачала головой.

— Он непреклонен. Я это поняла.

— Отец любит тебя, Харита. Я вас помирю.

— Стал бы он из любви держать меня под замком? — По лицу священника она поняла, что права. — Думаю, не стал бы. Они с Морганой сговорились против меня, им дела нет до моего счастья. Со временем, — продолжала она, — отец может смягчиться, однако нехорошо, что меня тут держат против моей воли.

— Понимаю.

— Поможешь ли ты мне?

— Чем могу, но открыто и без обмана.

— Этого я и прошу, — сказала она. — Иди к нему и говори о чем хочешь, чтобы у меня было время собрать вещи.

— Ты хочешь ехать прямо сейчас?

— Да. Или я уеду сейчас, или уже не уеду никогда, — сказала она. — Побудешь у него и возвращайся в храм той же дорогой. Я буду ждать тебя за воротами. Не бойся, никто не увидит, что я уехала с тобой.

Священник кивнул и пошел во дворец. Харита прямиком побежала в свою комнату, взяла сундучок миртового дерева, поставила его на кровать и открыла, чтобы начать укладывать вещи, да так и застыла, глядя на откинутую крышку. «Нет, — решила она, — если я возьму свои вещи с собой, отец подумает, что я не намерена возвращаться. Нельзя убивать надежду или давать ему повод для ненависти».