Кроме того, шею Анатабель – длинноволосой, зеленоглазой блондинки – украшало колье из денебских жемчужин, меняющих свой цвет от зелёного до почти фиолетового в зависимости от настроения хозяйки. Сейчас они были ярко−голубые обозначающие крайнюю степень взволнованности.

Я следила за её хождением и пожимала плечами, не понимая, что такого странного было в моих словах.

− Ну, ты даёшь, Лануф… − загадочно протянула она и, наконец, остановившись, в упор посмотрела на меня.

− Ты вообще с какой луны свалилась? Или может, ближайшие полгода в анабиозе пребывала?

− Что я так плохо выгляжу? – испуганно вымолвила я, бросаясь к зеркалу. – Мне некогда было нанести макияж, но, в общем−то, ничего ужасного. В чем собственно дело?

− Да ты сама пять минут назад просила Магистра Вселенной спасти мальчику жизнь.

Внутри меня всё перевернулось. Мне вдруг стало страшно.

− Если он не врач, то, что он с ним там делает?

− Спасает ему жизнь, разумеется, а ты, о чём подумала?

− Ты уверена, что он разбирается в медицине?

− Да, благодаря своим знаниям, он в этом году заработал себе право называться «Магистром Вселенной», а вот твоему не повезло.

Я вздохнула с облегчением. Анатабель решила ещё немного надо мной поиздеваться.

− А может, ты не знаешь, как его зовут? – с сарказмом спросила она.

− Что хочешь, думай… − с вызовом произнесла я, – но я не знаю! Я вообще за истекшие несколько месяцев не в курсе вселенских дел.

− Тяжёлый случай, − несколько смягчилась подружка.

Но договорить она не успела. В дверь настойчиво постучали.

− Войдите! – разрешила Анатабель.

Нашим взорам предстал мой любимый дядюшка Лукрецио.

− Лануф! – с порога радостно воскликнул он.

Мы встретились по−деловому: с крепкими рукопожатиями и похлопываниями по плечам. Более нежно демонстрировать свои чувства – я имею в виду объятия – мы предпочитали в отсутствии посторонних. Мы берегли безупречную репутацию каждого и старались не впускать кого бы то ни было в наши отношения