Слезы покатились по ее щекам.

— Я не потерялась, Тилл. Я все еще здесь. Оликсы намутили со временем внутри «Моргана». Ты прожила много больше нас. Но я Ирелла. Мы росли вместе в поместье Иммерль. Александре было нашим наставником, помнишь? Александре здесь? Оне в порядке?

— О, нет, дорогуша. Александре мертво, с того самого первого дня.

— Нет! — Она не сдержала крика ужаса. Для массива, силящегося справиться с эмоциональными программами, это был очень сильный удар, и она поняла, что, кажется, пытается зарыдать. Только бесполезно; импульсы уходили в пустоту. Энсли не удосужился снабдить андроида слезными железами. — Как? Как оне умерло?

— Оне попыталось пройти в другую секцию. Мы ничего не поняли. Оне просто упало замертво, но тело так и не разложилось. Оно все еще там. Я так думаю. Я не заглядывала туда много лет.

— А Элличи? Она еще жива?

Тиллиана скорбно кивнула:

— Она еще жива. Но для нее все это оказалось слишком. Она давно уже не в себе. Тяжело это было, знаешь ли. Жизнь — такое бремя, если ее не на что направить. Иногда я думаю, что надо все это заканчивать, но она нуждается в присмотре. А у меня есть мои шоу и моя музыка, сохранившиеся в остатках сети. Возможно, это было ошибкой.

— Нет. Нет–нет. Я здесь. Мы выберемся из этого.

— Не думаю, дорогуша. Не знаю, кто ты на самом деле, но пути из анклава нет. Он вечен.

— Могу я увидеть Элличи? Пожалуйста. Я буду очень благодарна.

— Полагаю, в том нет вреда. — Театр Реджо и фантомные почитатели оперы медленно растаяли, растворившись в нейтральной текстуре стен каюты. — Помоги мне встать, дорогуша; что–то артрит разыгрался. А фармацевтический диспенсер медотсека недавно совсем отказал. Мне его уже не починить. В этой части корабля нет никаких инициаторов.

— Знаю.

Ирелла помогла Тиллиане подняться на ноги. Это оказалось несложно; старушка была такой худой. Ирелла удивилась и даже встревожилась, поняв, как мало она весит. Выпрямившись, Тиллиана продолжала сжимать руку андроида в поисках поддержки. И к тому времени как они добрались до каюты Элличи, все дряхлое тело непрерывно дрожало от напряжения.

— Зайди, — сказала Тиллиана. — Я немного устала. А она порой так утомительна.

Дверь открылась. За ней оказалась тускло освещенная комната. Текстуры Ирелла не опознала: тут не было ни известного классического дома, ни какого–нибудь исторического вида за окном. Стены, обитые чем–то бархатистым, серебристо–серым — как и пол, и даже потолок, за исключением нескольких встроенных полос, излучающих рассеянный свет. Тут имелся унитаз — тоже обтянутый мягким, внутри и снаружи, и маленькая ниша с раковиной, словно бы выдолбленная в стене.