Все замолчали. Позже Изольда узнала, что на востоке считается оскорблением коверкать имя человека. Тем более — вышестоящего. Взгляды некоторых окружающих стали опасливыми. Наталья побледнела. Хованский досадливо поморщился, машинально чуть-чуть отодвигаясь от Изольды. Мол — «не моя это!». Взгляд красной секретарши вначале стал шокированным, а потом вдруг торжествующим. В нём мелькнуло облегчение.

Рахмет Улугбекович удивился, чуть нахмурился и на пару секунд замолчал. А потом его лицо вдруг разгладилось и он захохотал.

Секретарша бросила на него быстрый взгляд, закусив губу, и через силу захихикала. Свита засмеялась в том же ритме, что и босс, просто на тон выше. Наталья облегчённо заулыбалась. Хованский хмыкнул и тоже присоединился к смеху.

Мужчина вытер выступившие слёзы, улыбнулся и снова чуть нагнулся к Изольде через стол. Та смотрела на него с беспомощной смущённой улыбкой, подчёркивая, что не понимает происходящее.

— Рахмет Улугбекович! — повторил он ласково, но чётко и твёрдо. — Не путай!

Он глянул на Наталью — теперь уже без ласковости. Внимательно, пронзительно, оценивающе.

— Берегите дочку, и хорошо её учите! — он погрозил ей пальцем.

Та вздрогнула и опять побледнела, но мужчина слегка ей улыбнулся, как бы демонстрируя, что не держит зла. Наталья расслабилась, машинально двинув руку к сердцу.