Перелет на ракетоплане в Калькутту совсем не подготовил его к тому, что он увидел после приземления. Он спокойно выдержал перегрузки при взлете. Ракетоплан набирал максимальную высоту за десять минут, а дальше начинал планирующее снижение. В маленьком круглом иллюминаторе он видел вокруг иссиня-черное небо, а внизу — четкий серп бирюзового горизонта Земли. Он прижал ладонь к окну и ощутил жар от трения обшивки о воздух. Они падали по крутой траектории и приземлились в космопорте, похожем на десятки других, виденных Спенсом.

Настоящий шок он испытал, выйдя из посадочной трубы, шок от Индии. Только что он чувствовал себя вполне комфортно в знакомой обстановке, и вот уже погрузился в бурлящую людскую массу, даже на вид сильно отличающуюся от всего того, что он знал. Наверное, так же мог ощущать себя путешественник во времени, выйдя из машины в каменном веке.

— И куда нам теперь? — растерянно спросил он у Аджани.

— Ты в порядке, друг?

— Нет, но я привыкну. — Спенс глазел на царивший вокруг него хаос — люди, как тараканы, сновали по огромному терминалу. От толпы исходил слитный гул, похожий на отдаленный рев.

— Иди за мной, — распорядился Аджани. Он нырнул в толпу и легко начал пробираться к ведомой лишь ему цели. — Я тебя вытащу.

— Надеюсь, целым и невредимым, — проворчал Спенс, но его слова растворились в суматохе.

Выйдя из терминала, Аджани махнул рукой. Тут же рядом с ними возник рикша, и Аджани споро затолкал Спенса в странную тележку. Аджани выкрикнул нечто неразборчивое, и повозка со скрипом, сопровождаемым звоном колокольчика, тронулась и быстро влилась в невообразимо сложное уличное движение.

Если первое знакомство Спенса с Индией потрясло его в самом общем виде, то вид рикши, уверенно бегущего по изрытым колеями улицам, вызывал у него отвращение.

Вокруг плескалось людское море. Грязные, оборванные, искусанные мухами толпы людей отовсюду пялились на них. Некоторые даже пытались бежать за рикшей и цепляться к тележке. Спенс отворачивался от одной мрачной сцены только для того, чтобы стать свидетелем другой, еще более жалкой. А еще в толпе было множество животных: белые и коричневые коровы, тощие и драные, бродили по улицам; лошади, качая большими головами на костлявых шеях, тянули груженые телеги; собаки, без конца тявкая, носились между машинами; вороны и стервятники высматривали на вонючих тротуарах объедки, моментально пикировали вниз и хватали куски, пытаясь опередить бродячих собак или нищих.

На перекрестках громоздились кучи мусора. Не удивительно, что здесь время от времени вспыхивает чума, подумал Спенс. В кучах копошились люди. Некоторые беззастенчиво испражнялись, отгоняя крыс палками. Однажды им встретился огромный фургон, доверху набитый тушами крупного рогатого скота и лошадей — их трупы собирали с улиц и отправляли на переработку.