В этот момент Гита, который молчал во время этого разговора, воскликнул:

— Смотрите! Сюда идут люди из Рангпо. Они видели вашу виману.

— Мы еще поговорим о вере подробнее, когда время не будет иметь значения. А сейчас у нас есть работа, — сказал Кир. Он повернулся и направился к кораблю. В верхней части объекта возникла красная линия, она скользнула в стороны, разрезая борт пополам. Яркий свет хлынул из люка, когда он открылся перед ними. Спенс, Аджани и Гита нерешительно вступили в этот свет и вошли за Киром в корабль.

На глазах изумленных жителей Рангпо четыре фигуры исчезли в ослепительном свете, а затем с громким жужжащим звуком неопознанный летающий объект внезапно окрасился в ярко-оранжевый цвет, поднялся над горами и исчез в облаках.

Глава 22

Глава 22

Вечер мягкой любящей рукой обнял сидящих у огня. В прохладном воздухе горел, потрескивая, костер, разложенный ловкими руками Гиты. Глубокие синие тени залегли в бамбуковых зарослях. Затихли обезьяны в вершинах деревьев, умолкли дневные птицы. Корабль Кира стоял на поляне, излучая тускло-голубоватое мерцание.

Гита с застенчивым видом сидел возле высокого инопланетянина. Он вел себя как школьник в присутствии высокого сановника, даже не мечтавший участвовать в разговоре взрослых, но больше всего желавший остаться и послушать.

Аджани не переставал задавать вопросы с тех пор, как они вошли в виману. Они с Киром обменивались идеями в таком головокружительном ритме, что ни Спенс, ни тем более Гита, не успевали не только осмыслить ответы, но и вопросы понимали далеко не всегда. Спенс махнул рукой на разговор и сидел, улыбаясь каким-то своим мыслям, поглядывая на Гиту с мечтательной снисходительностью. Он как бы говорил: в конце концов, он — мой друг, но я с радостью поделюсь и с тобой. Он наслаждался каждой минутой у открытого огня. Это были для него совершенно новые ощущения, и он хотел бы, чтобы этот вечер длился как можно дольше.

Он глядел в огонь и позволял ученым словам и сумасшедшим идеям скользить по краю его сознания, омывая его чем-то радостным и приятным, как волны прибоя на прекрасном золотом пляже.

Там, на поляне на склоне горы, перед древним костром, Спенс чувствовал приближение некоей очень важной мысли или ощущения, которого он, не подозревая об этом, ждал всю жизнь. В разное время он называл эту мысль по-разному, в зависимости от настроения. Чаще всего он считал это уверенностью в неизменности порядка, установленного им самим посреди моря перемен.

Как ученый, он давно отказался от попыток достичь абсолюта; открыть единственный лишь ему ведомый закон вселенной, на который можно было бы положиться, — закон изменчивости. Горячее остывает; холодное становится еще холоднее; твердое обращается в пар и наоборот; скорость частиц замедляется; орбиты меняются, материя распадается. Во вселенной царит энтропия. Ничто не остается неизменным.