– Работайте-работайте, – успокоил я их и пересёк зал по диагонали.

Распахнутая дверь полетела на пол. Я машинально отпрянул, почувствовав, как гудят от невообразимо громкого удара барабанные перепонки.

– З-заикой сделаешь, – молодой, но с животиком очкарик подпрыгнул в кресле. – Знаешь же, что дверь просто так стоит. Мог бы за неделю привыкнуть.

– Ты неправ, Чикин, – отозвался я, топая ногами по двери. – Во-первых, я думал, что вы давным-давно её починили, а во-вторых – зачем её в проём ставить, если петель нет?

– У меня от этого грохота из машбюро голова как чугунная. Даже с дверью… – Чикин собрал кожу на носу в гармошку. – Ты скажи лучше, что со стеклом будем делать?

– Боже, с каким ещё стеклом?! – взмолился я. – Чикин, я жрать хочу!

– Я не Чикин, а Анатолий Евгеньевич, – буркнул Чикин, – в крайнем случае Толик. И вообще – чем ты тут целый день занимаешься?

Я разинул рот:

– Как ты догадался?

– В смысле? – не понял Толик.

– Пять минут назад я задал себе точно такой же вопрос. Только с заменой второго лица на первое.

– Значит, у тебя совесть есть, – удивился Чикин. – Тем более должен дело делать, а не баклуши бить. Давай расхлёбывай кашу насчёт стекла.

– Так… – приложил я палец ко лбу. – А знаешь, я ничего не помню. Введи меня в курс дела.

– У тебя склероз? – Чикин сдвинул очки вперёд. – Ты приказал купить две тонны битого бутылочного стекла якобы для какой-то выгодной операции. Уже месяц эта ересь забивает склад, и девать её некуда.

"Откуда он знает про склероз?"– рассеянно думал я, набирая на сейфе код: 7-6-1.

– Чего молчишь? – вернул меня на Землю голос Чикина.

Я понюхал бутерброды и сообщил, что сосредоточен на идентификации пищи.

– Оболтус, – прошипел Чикин и отвлёкся от меня, продолжив перекладывание бумаг на столе.

– Вообще-то, – внезапно заговорил я, прикончив пару бутербродов, – я не могу вспомнить, что я собирался делать с этим стеклом. Но идея у меня есть. Можно продать его кому-нибудь, потребовав оплатить стоимость целых бутылок плюс затраты на их переработку в стеклобой.

– Ты дурак, Соболев, – произнёс сокрушённо Чикин, – и дети твои – уроды.