Анита отвернулась и засеменила к своей подстилке в углу. Я поднялся и сел в кресло. Рука потянулась к одной из тетрадей – последней в ряду. Я раскрыл её на случайном месте.

– Загадка номер 84326, – прочитал я. – Крыльями машет, а летать не может. Знаешь, Анита, ответ?

Анита лежала, положив голову на передние лапы, и не шевелилась.

– Тут написано "ветряная мельница", – я с размаху воткнул тетрадь на прежнее место. Шкаф дрогнул, словно насторожившись.

– Врут, гады, – вздохнул я, оглядывая книжные полки со своим многолетним трудом. – Это я. Крыльями машу, а летать пока не выходит.

Я встал. Делать было нечего, да ничего и не хотелось.

– Слышь, Анита, – я открыл дверки шкафа и достал большую белую подушку. – Я, пожалуй, посплю. Когда нечего делать, лучше спать, потому что когда есть необходимость что-то делать, всегда спать хочется. И потом – во сне всякие интересные мысли приходят.

Анита настороженно приподняла ухо.

– Вот только когда просыпаешься, уже ничего не помнишь.

Ухо опустилось, послышался вздох, и я понял, что настроение Аниты испортилось окончательно.

Я лёг на спину, подложив под голову руку, и закрыл глаза.

Из прихожей донёсся писк телефонного зуммера.

– И как всегда вовремя, – процедил я, поднимаясь и подходя к аппарату. – Алло!

Из трубки лилась громкая негритянская музыка.

– Слушаю! – рявкнул я.

Послышался чей-то смех, и в трубку наконец заговорили:

– Алло, Вовик? Ты уже пришёл? А то я звоню, звоню…

– Кто говорит? – перебил я раздражённо.

– Тю, – обиделись на другом конце провода, – ты че, не узнал? Это ж я, Слава.

"Какой такой Слава? – завертелось в моей голове, – почему не помню?"