Иногда нас называли "жалкими динозаврами" – по той причине, что мы были, как считал учитель, недостаточно культурными и образованными.

И я соглашался: да, я динозавр. Настолько жалкий, что вымру одним из первых.

Учился я, разумеется, хорошо, хотя на домашние задания тратил минут двадцать в день.

Кстати, об одноклассниках. Я совершенно ничего против них не имею и не имел. Неплохие люди, и воспоминания у меня о них остались в целом тоже нормальные. Но было в них все же нечто странное. Они не любили учиться, я знаю, и это я хорошо мог понять – сам не любил. Но почему они считали, что три минус пять равняется не минус двум, а какому-то странному числу под названием "решений нет", я до сих пор понять не могу. Просто их мышление здорово отличалось от моего, и я не знаю, чьё лучше.

Они, как мне кажется, не любили меня. Я считался человеком, который целыми днями сидит за учебниками, а в мире реальности не способен даже нахамить девчонке – куда я после этого гожусь?

А мне было наплевать в равной степени и на девчонок, и на учебники. Я просто изо всех сил пытался остаться ребёнком, а чья-то безжалостная рука всё вытаскивала и вытаскивала из-под меня более или менее надёжную опору с надписью "детство".

С годами становилось всё тяжелее.

– Все тела состоят из молекул.

Фраза, вырванная из контекста долгих мучений, в результате которых она была получена, не значила ничего. По многим причинам: во-первых, какое мне дело до молекул? Во-вторых, что такое тело, никто точно сказать не мог. Была какая-то туманная формулировка вроде "тела – это всё, что нас окружает", но этого не понимал даже тот, кто её дал. В-третьих, я не знал, почему следует всему этому верить. Я не видел молекул, не щупал их своими руками, а "наглядный эксперимент", показанный нам на уроке с помощью кодоскопа и называвшийся "демонстрацией броуновского движения", говорил только о том, что если хорошенько разозлить маленькие металлические шарики, то они выведут из равновесия и большой, резиновый, и заставят его здорово скакать по экрану.

В-четвёртых, мне было сказано: "верь и не думай". Поэтому, когда я слышал это всё, я без лишних мыслей забрасывал фразу куда-нибудь в пыльный чердак мозга, чтобы однажды воспроизвести на контрольной и больше никогда не вспоминать, разве что в страшном сне.

Спорить я не хотел. Это было глупо. Считалось, что учитель-то всегда знает больше, чем ученик. Да и ответ я знал заранее: "Это закон природы".

Судя по количеству подобных заявлений, политический лидер по фамилии Природа правил долго и достаточно активно.