Новую резиденцию Каладиуса тянула тройка могучих и выносливых тяжеловозов, но и им было тяжело. От несчастных животных валил пар, а на густых гривах гроздьями висели сосульки. Варан заметил это, так что на ближайшей же станции купил ещё трёх лошадей. Конечно, они были не чета нынешним, но вшестером дело пошло явно веселее. Собственно, будь даже дорога идеальной, тащить столь громоздкое и тяжёлое сооружение было нелегко.

Всего в полусотне миль к западу от столицы уже бросалось в глаза, что придорожные селения заметно опустели. Некоторые трактиры стояли с заколоченными окнами, так же как и покосившиеся колонские хаты. И чем западнее забирались путешественники, тем более удручающей становилась картина.

Хотя, как оказалось, жизнь понемногу возвращалась в эти брошенные земли. Кто-то перебирался обратно в родные места, потому что так и не нашёл себе прибежища на востоке, кто-то – с робкой надеждой, что всё худшее уже позади, и что родная армия больше не даст их в обиду чудовищам.

Здесь, где до орд Гурра оставалась едва ли сотня миль, люди были не такими, как на востоке. В тех, кто не уехал, или кто вернулся, жила какая-то залихватская удаль – то ли беспечная храбрость, то ли крайний фатализм. Они жили так, словно пытались насладиться каждым прожитым днём. На словах в возможность нового нашествия здесь никто не верил, но тоска, глубоко поселившаяся где-то в самых уголках их глаз, показывала, что люди эти на самом деле жили словно в доме над пропастью, готовом рухнуть в любой момент.

В каждом трактире, в котором останавливался наш отряд, были люди – не путешественники, конечно, ибо их с приходом войны здесь не стало, а местные жители. Их, правда, было немного, но, судя по всему, здесь были все, кто мог. Трактирщики разливали старые запасы за бесценок, а то и вовсе наливали в долг, не надеясь, впрочем, что этот долг будет когда-нибудь покрыт. В общем, все жили, словно в свой последний день на земле.

В каждом трактире путешественников встречали любопытные расспросы – сложно ведь было представить, зачем кому-то потребовалось бы двигать на запад, ближе к армиям Гурра. Однако, приезжие были скупы на ответы – Каладиус, Солана и Варан вообще обычно сторонились общих комнат, предпочитая свой узкий круг. Пашшан, у которого, кажется, вовсе не было никаких предпочтений, также сразу уходил в отведённую ему комнату. Лишь Бин обычно составлял компанию троим солдатам в общей зале.

Как только в троице признавали земляков-солдат, восторги обычно вскипали с новой силой. Все старались перекинуться с парнями хотя бы словечком, а ещё лучше – угостить выпивкой. Но здесь уже бдительную вахту нёс Лэйто, который на корню пресекал любые попытки налить ему или его людям. Бин тоже отказывался от спиртного, лишь изредка позволяя себе немного эля.