Внезапно всё вокруг изменилось. Исчез холмистый изумрудный луг, а его место занял скалистый берег ласкового моря. Бин и Мэйлинн стояли в нескольких сотнях футов над лениво бегущими волнами, на вершине поросшей травами скалы. Багряный закат превращал воду в расплавленное золото, а небо – в невероятный холст, на котором застыли золотые и пурпурные облака.

– Ого! – оторопел от восторга Бин. – Какая красотища!

– Тогда давай присядем и поговорим, – Мэйлинн приглашающе указала рукой на мягкий травяной ковёр.

Они сели, но некоторое время просто молча любовались закатом, вслушиваясь в успокаивающий шорох моря и вдыхая солёный ветер, к которому примешивались терпкие ароматы каких-то неведомых цветов.

– Расскажи, как ты прожил эти пять лет? – наконец попросила Мэйлинн, не отрывая взгляда от застывшего у самого горизонта солнца. – Как твоя семья? Всё ли у них благополучно? Чем ты занимался после возвращения?

– С семьёй всё благополучно, – сглотнув подступивший кислый комок, проговорил Бин. – Все живы-здоровы. Мама и Нара постоянно тебя вспоминают…

Бин решил, что Мэйлинн ни к чему знать правду. Он был уверен, что она тяжело воспримет вести о гибели почти всего семейства Танисти, поэтому предпочёл просто соврать. Поначалу это было ужасно тяжело, и слова, словно тяжёлые валуны, едва-едва выталкивались из пересохшего горла.

Бин рассказывал о том, как его мама целыми днями воспитывает подросшего Мартина, как они с отцом ходят на работу, на которой, кстати, его, Бина повысили до старшого артели. Он рассказывал о счастливой семье Алики, у которой наверняка всё будет хорошо, несмотря на то что муж ушёл на фронт. Он с глубокой нежностью описывал, как подросла Нара, став первой умницей и красавицей квартала.

Постепенно тягостное чувство покинуло Бина, уступив место какой-то безотчётной радости. Он фантазировал, он на ходу придумывал какие-то забавные истории из жизни его несуществующей семьи, и это неожиданно делало его счастливее. Он словно воскрешал своих родных, давая им возможность прожить так внезапно оборванную жизнь, подобно тому, как Мэйлинн дала второй шанс Колу. И в какой-то момент он поймал себя на том, что и сам уже почти верит в то, что говорит.

Мэйлинн слушала, улыбаясь мягкой счастливой улыбкой. Она сидела, полуприкрыв глаза, в своей излюбленной позе – обхватив колени руками и положив на них подбородок, наблюдая за солнцем, медленно погружающимся в пучины расплавленного золотого океана, и ощущала блаженство. Впервые за все эти долгие пять лет она почти забыла о том, что с ней случилось и кем она стала. Она украдкой смотрела на Бина, и, несмотря на бороду, несмотря на явно возмужавшее лицо, она по-прежнему видела в нём того смущённого и немного растерянного мальчишку, что шесть лет назад увязался за ней на поиски Белой Башни.