То, что лорд Давин её любил, было очевидно даже для самой Камиллы. Причём любил как женщину, пусть она и годилась ему в дочери. Сам престарелый лорд неловко пытался выдавать свою любовь за отцовские чувства, которые он, якобы, испытывает к дочери своих близких друзей, но даже неискушённая в подобных делах Камилла, случайно ловя иногда на себе его взгляды, понимала, что так не смотрят на любимую дочь.

И, надо сказать, ей очень нравились и эти взгляды, и само сложившееся положение. Лорд Давин, конечно, был староват, но ещё далеко не стар. Он был хорош той зрелой мужской красотой, которая скорее и не красота, а некое внешнее благородство и стать. Он был вдов и, говоря откровенно, остро нуждался в наследнике, поскольку Увилл покинул его, и теперь единственной наследницей была Солейн, а это означало, что однажды домен Танна перейдёт во владение какому-то другому семейству, перестав быть вотчиной Олтендейлов. Кроме того, лорд Давин был, пожалуй, одним из самых уважаемых членов Стола, что также не могло не греть истосковавшееся по любви сердце Камиллы.

Если бы лорд Давин предложил ей брак, она согласилась бы, не раздумывая! Пожалуй, это была бы лучшая партия из тех, на которые она могла когда-либо претендовать. Но пока что Давина обуревала нерешительность — похоже, он не мог поверить в вероятность того, что может заинтересовать молодую и красивую девушку.

Солейн же, дочь лорда Давина, не выглядела в этом деле как союзница. Да, она приняла Камиллу и проявляла к ней, казалось, самые дружеские чувства, да только сама Камилла, всю жизнь прожившая среди фальши, похоже, научилась распознавать её (правда, к сожалению, не в случае с Увиллом), а потому чувствовала, что Солли с ней не столь открыта, как того бы хотелось.

Наверное, остроты моменту добавляла ещё и та горечь, которую испытывала Солейн из-за разрыва с Увиллом. Вряд ли, конечно, она подозревала, что Камилла подослана к Давину братом, но неосознанно всё же переносила часть своей антипатии на неё. А уж на Увилла она, похоже, разозлилась крепко, и, как это часто бывает, великая любовь обернулась едва ли не великой ненавистью.

Впрочем, была тут, наверное, и вполне объяснимая ревность дочери, которой пришлось делить отцовскую любовь с другой. Не говоря уж о том, что Солейн не была в особенном восторге от возможной перспективы заполучить мачеху, годами лишь на пару лет старше неё самой.

Однако же у Солли хватало такта или жалости, чтобы создавать хотя бы видимость привязанности. Или, скорее, даже не так — она действительно дружески относилась к Камилле, и к этому отношению лишь примешивалась некая толика раздражения, а не наоборот.