— Да, — лаконично буркнула мертвечина.

— Вот скотина! Причём кому приносил-то! — возмутился я, доставая камень с душонкой из сумки. — В коллектор какой-нибудь навозный запихнуть? — разглядывал я антрацитово-чёрный камешек.

— Не вздумай! — всполошилась мертвечина. — Там просто запись, а не личность! Потратишь полезную вещь зря!

— Уговорил, — признал я правоту мертвечины. — Ладно, денежки приберу, — прибрал я денежки. — У меня сохраннее будут.

Положил свитки и тома в сундучок, потянулся, ну и уставился на ехидно на меня пырящегося Анаса.

— Ну что такое? — уточнил я. — Иду я к Вами и Васами, иду! Сам хочу, блин!

— Это ты, конечно, молодец, Рарил, — покивал некрохрыч. — Только вот ты с утра идёшь к старухе.

— Ну да.

— И что ты ей будешь рассказывать? — растеклась протоплазменным ядом мертвечина.

— Блин, — признал правоту дохлятины я. — Давай разбираться. И про алтарь этот подземный надо рассказать… — вздохнул я.

— И не врать притом, — напоследок сгадствовал некрохрыч, принял деловой вид и продолжил, — Давай разбираться.

Ну и разобрались. В общем, что я — “прирождённый мистик”, это Танусея сама озвучивала. А чувствительность к сортам и видам планов — это как раз мистическая фигня. Ну и не орать: “Дагоныч это”.

— В общем, — подытожил Анас. — Просто скажи, как мне, правду.

— Лава и молнии, приправленные злобой и разрушением, — припомнил я.

— Да, так. Старуха сама поймёт, а тебе сходу определять — рановато, — захихикал Анас.

— Угу. А алтарь?

— Под серым домом, на север от места, где ты сидел, метрах в тридцати под землёй. Вообще, скажешь только про направление, “примерно там” — и хватит.

— Серый — это где та сисястая была? — деловито уточнил я.

— Именно там, — принял мертвечина мечтательный вид.

В общем, что честно говорить — разобрались, я сундучок благополучно закрыл, ну и стал бродить по дому, оглашая его злобным рёвом: “Где эти негодные кошки, найду и съем!”