И вот эти “манапроводы”, в теории, были и не нужны. Ну наложи нужное заклинание, уже прописанное, и всё замечательно… вот только проблема материала, на которое всё накладывается. Ряд ограничений, связанных с, например, несовершенством кристаллической цепочки или подобного — приводило к тому, что буквы должны быть не миллиметровые, а сантиметровые. Всё потому, что зачарование было КРИТИЧЕСКИ завязано на зачарованную материю. И переставало работать при нарушении надписи (у умелого зачарователя), или как даэдра на душу положит (у, соответственно, неумелого).

Даэдраические артефакты, кстати, о которых я интересовался, были “манапроводов” лишены как класса, при этом обладали невозможным для смертного зачарователя “объёмом” зачарований. Потому, что даэдраические принцы создавали “предмет под зачарование”, без дефектов, созданный именно для того, чтоб его под конкретную задачу зачаровать. Как я понимаю — вплоть до молекулярной структуры.

Ну а нам оставалось сводить ошибки материала к минимуму, использовать “манапроводы”, потому что полностью прописанная область воздействия просто не “влезет” в артефакт. Или сломается в самом буквальном смысле слова от первого удара по броне, парирования клинком… Ну понятно, в общем.

Кстати, что занятно, сами эти “манапроводы” заимствованы у двемеров, которые использовали их, как понятно, не для зачарования, а создания, например, сети обмена магической энергией в автоматонах.

Но, главное, принцип я понял. А то только со свитками и мог работать, всё остальное зная “наверное так, а может, неправильно понимаю”. И наконец, порадую Танусею интересом к её ненаглядному Восстановлению, довольно заключил я, заваливаясь домой.

Ну и на следующий день, бодрый, радостный, разбуженный урчащими кошатинами “добрый господин Фир устал, мы сами” — прелесть, а не кошкожёны! В общем, с планами и как дурак, забыв о злостном коварстве старой перечницы, вваливаюсь я в её кабинет, бодро приветствуя:

— Доброго вам утра, почтенная госпожа Танусея!

— Доброго, Рарил, доброго, — расплылась перечница в столь доброжелательной улыбке, что настроение моё мгновенно испортилось, а я стал прикидывать, как мне выходить в окно подземного кабинета. — Ты так бодр, весел. Молодость-молодость.

— Моё, не отдам, — на всякий случай определил рамки я, а то знаем мы этих старых ведьмов.

— Ну и не надо. Не могу сказать, что отказалась бы, — подмигнула мне страшная бабка. — Но методы Бала меня не устраивают, а иных, увы, нет.

— Да? А эта, триантропия? — заинтересовался я.

— А она-то тут причём? — удивилась Танусея. — Молодость она не возвращает, а быть старой волчицей или крокодилицей…