Снизу раздавались звуки китайских народных песен: оказалось, что у Сабины оплачен не только канал с дорамами.
Ну блеск просто.
* * *
(1) Йотуны. Синекожие великаны, живущие в Йотунхейме. Обожаю один анекдот:
Йотуны— Вы верите в Иисуса?
— Нет. Я верю в Тора.
— Почему?
— Потому что Иисус обещал истребить зло, а Тор — синекожих великанов. Вы когда-нибудь видели синекожего великана?</footnote>
Глава 76. One Van, two Van
Глава 76. One Van, two Van
Дядюшке потребовалась ровно неделя, чтобы довести меня до белого каления. Вот вроде бы Ван Чэн ничего такого не делал, он даже по-французски не говорил, но одних взглядов оказалось достаточно. То, как он смотрел… я чувствовала себя рыбой второй свежести, которая каким-то образом попала на прилавок с охлаждёнными деликатесами.
Селёдка среди гребешков.
Ван приходил в основном по вечерам, ближе к десяти часам, когда Сабина уже возвращалась в квартиру, но Томаса ещё не было. Отец Маринетт не любил родственников жены, и причины, если честно, были на поверхности: китайцы здесь оказались теми ещё нацистами. Все, кто не рождён в поднебесной — человечки второго сорта. Что самое ужасное, узкоглазые не стеснялись доносить своё офигенно важное мнение до всех вокруг, не сильно беспокоясь о реакции на свои слова.
Китайцев не любили. Однако их страна была прогрессивной державой с развитым производством и мировыми поставками с охрененно большим оборотом. Как и в моём корневом мире, Китай делал всё: бытовые мелочи, химию, одежду, еду, машины, технику… Как говорится, Бог создал человека. Всё остальное производится в Китае.
В глазах Вана Чэн я была драгоценной кровью, в которую влили дерьмо. Смотрел он соответствующе, да ещё и как-то оценивающе. Судя по всему, я мужчину разочаровывала буквально с каждым вздохом. Он следил за тем, как я ем, как пью, как готовлю и делаю уроки, как говорю с родителями. Из того, как мужик прислушивался к моему общению с Сабиной, — класть он хотел на Томаса, папа Маринетт его совсем не интересовал, — я поняла, что Ван прекрасно понимает по-французски. Только не говорит, собака этакая.
Иногда он вставлял какие-то комментарии на китайском, и Сабина не знала, как себя вести. Руки у матери Маринетт дёргались, на щеках выползали красные пятна, брови сходились к переносице… но Сабина молчала. Только сжимала зубы, смотрела на меня и проглатывала чужие сунь-фень, как горькие таблетки.
Я привыкла ходить со включённой аудиозаписью на телефоне, и фразы Ван Чэна стабильно отсылала Адриану. Агрест отписывался, что всё понимает, но не переводил мне ни слова; переводчик в интернете вообще отказывался воспринимать чужую речь. Поскольку я всё-таки доверяла своему Коту, то продолжала это почти бесполезное занятие в надежде, что, если это потребуется, Адриан меня предупредит… о чём-то. Ну не знаю. Если вдруг Ван Чэн меня решит украсть в Китай, дабы вылить ровно половину «порченой» крови и сделать из меня чистокровную азиатку.