– Идиот, – сказал товарищ Шиманов и ударил Борю еще раз.

Боря стоял и облизывал кровь из разбитой губы. А потом товарищ Шиманов прижал его к себе и крепко обнял.

Я не знал, что и думать. Люди часто ведут себя странно, когда у них случается горе.

Тетя Лена стояла чуть поодаль, она была очень красивой: в ярком платье, накрашенная, но при этом ее лицо вообще ничего не выражало, словно на самом деле она спала.

– Так, – сказала она. – Мы с Сашей подумали.

– Да, – сказал товарищ Шиманов, он резко оттолкнул Борю, невероятно быстро схватил Максима Сергеевича за воротник, притянул к себе так, что ткань треснула.

– В общем так, – сказал товарищ Шиманов. – Пусть еще в морге полежит. Может, оживет?

Какая беспомощная фраза в обычной жизни. Но здесь, сейчас – она имела смысл. Метаморфозы Володи уже начались, кто знает, как далеко они могли зайти.

– Но врачи констатировали…

– Да мне «поебать», что они там констатировали, – сказал товарищ Шиманов. – Пусть полежит еще.

А Эдуард Андреевич с ним неожиданно согласился.

– Да, – сказал он. – Случай неоднозначный. Нужно быть уверенными до конца. Пусть полежит еще.

– Его не вскрывали? – спросил товарищ Шиманов.

– Пока нет.

– Пусть не вскрывают, – сказала тетя Лена. – А то вдруг они его так убьют.

Боря весь дрожал, Андрюша гладил его по плечу.

– Что тут ошиваетесь? – сказал товарищ Шиманов. – Вон пошли!

Я сразу понял, что товарищ Шиманов будет говорить с Максимом Сергеевичем. Я знал, что у него как у нашего куратора будут большие проблемы. Они ждут его в Космосе. Здесь, на нашей планете, Максим Сергеевич экспат и никто на Авроре не имеет права его судить.

Я осуждаю Максима Сергеевича за халатность, несомненно преступную, но, кроме того, мне его жаль.

Жалость эта до некоторой степени иррациональна, ведь по сути его бездействие можно назвать саботажем. Я уверен, что там, наверху, разберутся. Но я не хочу, чтобы разбирались.