Он стоял очень прямо. Обычно Максим Сергеевич казался мне растерянным и расхлябанным, а тут вдруг напомнил мне настоящего солдата.

Валя вдруг спросила:

– А зачем вы все-таки сюда приехали?

Максим Сергеевич закурил, пнул чемодан, потом сказал неожиданно бесстрастным голосом:

– Сын умер. Я переживал, маялся, потом решил отправиться в этот проклятый исторический парк. Я подумал, такое меня здорово взбодрит, я ведь так любил все это…

Он замолчал, огляделся и закончил:

– В университете.

– А как умер ваш сын? – спросил Андрюша.

– На войне, – сказал Максим Сергеевич, и я враз понял, что он жалел нас вовсе не только потому, что мы должны были через многое пройти ради достижения цели.

Он жалел о войне, на которую нас бросят. Что, на мой взгляд, совершенно непозволительно.

И в то же время понятно.

Да, мне все было понятно.

Улица казалась совсем еще пустынной, машины ходили редко, а оттого пугали своими резкими звуками. Мы ждали такси.

Максим Сергеевич вздохнул:

– Да уж. Достанется мне теперь из-за Шимановых.

Меня поразил цинизм это фразы, я хотел все высказать и увидел, что Валя уже тоже открыла рот, но вдруг Максим Сергеевич горько заплакал.

Никогда я еще не видел, чтобы взрослый мужчина плакал.

А плакал Максим Сергеевич очень горько, и слезы катились по его лицу, но не капали вниз – мочили бороду.

– Из-за меня умер мальчик, – сказал он.

И я мог бы подтвердить: из-за вас.