– Ведь уже не будет противодействующих им сил и элит, которые можно будет против них настроить, – подтвердил Ганимед.

– Им никогда не понять, почему Будда, будучи ещё совершенно один и в полной нищете уже заявлял, что он – император всего мира! Боюсь, что ему придется снова явится в мир и разъяснить им, что такое подлинная власть, – усмехнулся Зевс. – И то, для чего она только и необходима.

– Так, а для чего она тогда необходима? – не поняла Оливия.

– Вовсе не для того чтобы держать всё в своих руках. А для того, чтобы ни что не вываливалось у вас из рук. Служа Ничто. И разъяснить это всем другим бесам в актуальных для них образах и понятиях. Полностью изменив их отношение к самим себе. – пояснил Зевс. – И я всего лишь продолжаю этот путь.

– Путь богов? – растерялась она.

– Ни стоит идеализировать богов, – улыбнулся Зевс. – Пророк – это проводник всеобщего в мир, его, так сказать, голос. А так называемый бог – это живое воплощение всеобщего в этом мире. Как ставшесть.

– То есть – философ? – растерялась она.

– Так сказать, до мозга костей, – с усмешкой над Зевсом подтвердил Ганимед.

– Так что бросай своё слепое поклонение вещам, открывай глаза по шире и давай за мной!

– За сверх-бесом?

– За сверх-обывателем, – усмехнулся Зевс.

– Так ты что, до сих пор не читал Ницше? – усмехнулась над ним Козлова.

– Читал. Но он лишь терзал меня «тупыми стрелами»8 своих измышлений, которых и сам так боялся. Не в силах затронуть моё сердце. Он хотя и понимал уже, что нужно стремиться к власти, но так и не понял, что прежде всего – к власти над самим собой. А потому и презирал Шопенгауэра и Шеллинга. Толком-то не понимая, о чём это они ему с детства, там, толкуют.

– И повсюду лез к ним со своей толкушкой, – усмехнулся Ганимед, вспоминая его афоризмы.

– А после того, как я обнаружил его заявление о том, что у Диогена, который преобразился после Пробуждения и жил в бочке, философия собаки, я проанализировал всё его творчество и понял, что у самого Ницше философия собаки, сорвавшейся с цепи!

– Поэтому-то он и вдохновил Гитлера! – усмехнулась Козлова.

– Вообще-то, его всегда вдохновлял Вагнер. На самом деле Гитлер был большой эстет и фанатичный поклонник его творчества, по нескольку часов выстаивая в очередях за билетами на его концерты.

– Для себя и для вовлекавшей его во всё это невестки Вагнера, – подтвердил Ганимед.

– Разумеется, по указанию её отца, идеи которого Гитлер и изложил в своём опусе, пока сидел в тюрьме. На бумаге, которую та ему активно и поставляла. Поняв от отца, что тот не выйдет на свободу, пока не окончит труд.