– Короче, ты неудачник! – усмехнулась Васаби. – И тогда ты решил снова вспомнить обо мне?

– Конечно! Ведь у меня с тобой всегда это получалось.

– Но я уже не хочу тебя. Даже видеть! Ты опоздал. Ровно на три недели. За это время я стала уже совсем другая, если ты этого не заметил! – самодовольно поправила она волосы.

– Ещё как заметил! – подхватил он. Её прядь.

– Но я больше не хочу к тебе снова возвращаться. Я это наконец-то поняла.

– Из разговоров с матерью? – понял Ганеша. И усмехнулся.

– Да. Она наконец-то смогла мне объяснить, что ты зять, с которого нех… И-ищебе! Нечего взять. Ты голодранец, у которого ничего нет. И теперь я полностью с ней согласна.

– Что ж, тогда нам надо как можно скорей расстаться, – понял Ганеша, – а я тебя так любил!

– Боюсь, что уже давно, – гордо усмехнулась Васаби, – иначе ты не дал бы мне о себе забыть. Прощай!

– Хорошо, давай тогда поцелуемся на прощание, и я уйду. И навсегда тебя оставлю.

– А без поцелуя ты не сможешь меня оставить? – не хотела его Васаби. Даже целовать.

– Нет. Я не смогу с этим смириться и завтра или послезавтра снова к тебе явлюсь. Давай уже закроем эту тему глубоким поцелуем и расстанемся навсегда.

– Хорошо, – поняла она, что он от неё иначе не отстанет. – Давай.

– Но только ты не спеши. Иначе…

Но она уже сама начала его целовать, пока не зазвонил телефон. Чтобы он поскорее уже покинул офис. «Тем более что скоро должна будет приехать мать, – вспомнила она, – которая не любит его ещё со времён Талии».

А Ганеша, наивный, воспринял это как то, что Васаби сама кинулась в его объятия! Под первым же предлогом. Тут же обнял её и начал целовать, вдруг почувствовав, как сильно он её всё ещё любит. Наивно подумав, что и она о нём всё ещё томиться и не даёт себе покоя, как делал он это сам всю последнюю неделю. Особенно – после неудачи с Козловой. Заставившую его вспомнить о той, с кем выходило у него это даже тогда, когда он и сам от себя этого не ожидал. И она – тоже. Думая, что о нём успела позабыть. И вспоминала под ним это снова и снова, как глубоко-глубоко она ошиблась. Пока он всё глубже и глубже входил… и развеивал эти её заблуждения. Каждой фрикцией. Отметая их как нелепость своим «лучом истины». Вынуждая её физически ощущать, что она всегда была и будет только его. И только с ним. И она с этим соглашалась. Отвечая на это своими поощрительными телодвижениями. Принадлежа ему не только всей душой, но и – всем телом!

И снова заставил её вспомнить об этом сексе, прижавшись к её телу. Всё это снова предощутив. Всем телом. Которое стало рефлекторно прижиматься к нему в ответ.