Кваш Моки тычет в ее сторону кривым острием. От ужаса несчастная подскакивает, а кто-то из женщин едва не лишается чувств.

– Голос у тебя просто золотой, – склабится Кваш Моки и велит гвардейцам увести певунью. Той же ночью в темнице ей в горло заливают меру расплавленного золота.

Народу жестокость Кваша Моки не сказать чтобы в диковинку, но без присутствия Аеси все настолько распоясываются, что, выражаясь людским языком, «не держат себя» – в смысле, свое настроение. Тем временем жрецы по фетишам не находят ничего. Кто-то приходит с чашами, многие с мешками, полными гадательных причиндалов, накопленных за долгие годы ремесла, двое прибывают с дальнего запада, из Пурпурного города посреди озера Аббар. Все, кроме одного, утверждают, что Аеси мертв; и с первых шестерых, кто это сказал, плетьми чуть не сдирают шкуры.

– Мне до этой смрадной кучи дела нет, но надо отдать им должное: петь Королю то, что ласкало бы его слух, они не стали, – говорит Кеме.

Жрец из Конгора полагает, что канцлер сейчас бродит по улицам Тахи неким мелкотравчатым зверьком – крысой или диковатым котишкой.

– Почему вторая по важности персона в империи поселилась в столь ничтожном животном? – спрашивает другой жрец. Вслед за ним этот же вопрос задает и Король, потрясая копьем, которое думает метнуть, хотя меткостью бросков никогда не отличался. Все, кроме одного, сходятся в том, что Аеси действительно мертв. Но никто не берет смелости согласиться, что его смерть окончательна, хотя он всего лишь человек, ну может, с некоторыми задатками в области магии.

– Нужно спросить человека, разговаривающего с предками, о великий.

– Я думал, этот человек ты. Мне казалось, мой двор полон таких мужей, – пожимает плечами Кваш Моки.

Все, за исключением двоих, говорят, что Аеси мертв. Все, за исключением двоих, оказываются в подземельях. Людям известны две вещи. Первое – что тюрем, ям и темниц существует в избытке, но еще никто не видел, чтобы кто-нибудь оттуда возвращался. Второе – что без жрецов фетишей, несмотря на их занудство, многие святые места приходят в запустение, заполоняясь нищими и обезьянами, ибо там больше некому поклоняться мудрости богов и направлять заблудших. Происходит так, что дома, поселки, кварталы и целые города начинает трясти трясом. А те двое, что утверждают, будто Аеси не умер, говорят не о том, что он жив, а что они чувствуют его сильное присутствие, которое ощущается где-то в Ибику.

Видя, что мертвого Аеси отыскать не удается, а в успехе гвардейцев Кваш Моки не уверен, он отправляет на поиск сангоминов.