– Терпят всякую пакость от дерьма, у которого хренчик такой мелкий, что брызжет себе на яйца.

На Юге зажиточных городов пруд пруди. Даже это рыбацкое захолустье зарабатывает и тратит серебра больше, чем большой человек в Веме-Виту. Это видно уже по тому, что хозяин принес мне пиво в стеклянной бутылке, а на Севере стекло до сих пор редкость и слишком ценится, чтобы вот так ставить на стол почем зря. И я печалюсь – и за бутылку, и за хозяина, и за драгоценный стакан, когда тот мужлан замахивается, чтобы дать мне затрещину. В проворном развороте я заезжаю бутылкой ему по морде. Он, взвизгнув, падает, а стеклянные осколки торчат из него как чешуя.

Сверху ударом ноги я роняю на него еще и табуретку. Второй мужлан сидит рядом с женщиной – женой, что ли? Она скабрезно хихикает, за что получает от него остерегающую пощечину.

– Еще пива, – говорю я.

– Свое ты на сегодня отпила, сучка из буша, – говорит тот мужлан.

Ерзнув стулом, он направляется ко мне. Ветер – не ветер – прибивает его прямо к стойке, и мне остается лишь нацелиться ему стеклянной «розочкой» в лоб. Туда она и впечатывается, вместе с моим ему пожеланием благодарить богов, что попало в лоб, а не в глаз. Это разжигает еще троих, которые теперь бросаются ко мне скопом. Вот она, истина. Драки я, собственно, не искала, но она нашла меня сама, а я и не жалею. Табурет не палка, но он отлично сгодился, когда я схватила его и ударила первого в грудь. Второй хохоча уворачивается, но ветер – не ветер – его подкашивает, а я добавляю коленом в пах. Третий, однако, пинком сзади посылает меня на пол. Мою попытку подняться на локте он, нагнувшись, перехватывает точным ударом в скулу.

– Ну что, сука, поиграться вздумала? – задышливо спрашивает он, держа кулак на отлете. – Ты, что ли, из северных?

Ветер – не ветер – срывает его с меня, и он бултыхается в воздухе – понятно, что у всех на глазах, и понятно, что причину все видят во мне. Я даю ветру отнести его к краю стойки, о край которой он роняет его головой. Рядом с какими-то фруктами, невдалеке от меня, у хозяина лежит нож. Я проворно его хватаю и кидаю в человека, который, наверное, полагал, что я не замечаю его подкрадывания. Нож летит ему прямо в глаз, но в вершке от него вдруг стопорится и зависает в воздухе. Человек обращается в скалу, в плане неподвижности. Я позволяю ему там стоять, а сама беру еще одно пиво, неторопливо выпиваю, расплачиваюсь серебром и ухожу. Только когда я закрываю за собой дверь, тот нож падает. Спустя два дня в лес начинают приходить женщины и искать ту, что умеет заставлять ножи летать. Слышно, как они примирительно зовут: