Ну и наконец кормчий – последний, кого я видела перед отходом ко сну, и первый, кого заставала по пробуждении; ночью он стоял на носу, а днем на корме. Судя по говору, родом он был из Малакала, хотя чекия на голове из земель, что над Песчаным морем. Не старый, с лицом гладким, как у юноши, и почти без волос, даже на бровях – но и не молодой, судя по мрачно-серьезному взгляду многое повидавшего. Кроме капитана, он был единственным, с кем я не прочь была перемолвиться, отчего и последовала за ним на нижнюю палубу. Свою дверь он открыл как раз в тот момент, когда я подняла руку, чтобы постучать.

– Магия или судьба? – спрашивает он с улыбкой.

Здесь горят восковые свечи, а еще два светильника с рыбьим жиром. Помещение во всю ширину от борта до борта; должно быть, самое большое на корабле. То, что кормчий здесь один, без капитана, подтверждает все мои догадки о редкостной мудрости этого человека. Комната наполнена таким количеством бумаг, карт и свитков, а еще башен из книг, которые того гляди рухнут, что кажется на корабле одновременно самой укромной.

Еще двоих жильцов я обнаруживаю только тогда, когда они начинают летать вокруг, изучая мое лицо и глаза; один даже приземляется мне на плечо, но тут же снова взлетает. У того, что глазеет, синяя кожица и синие же крылья с отметинами, похожими на руны, а тот, что слетает с плеча, жемчужный и с зелеными крыльями. Оба размером с мое предплечье.