Капитан, когда я захожу к нему оплатить проезд, вначале меня въедливо оглядывает, лишь затем изучает и пробует на зуб монету, бурча себе под нос. Ветерок доносит его нашептывание, что вид у меня, мол, слишком бросовый, чтобы сбыть меня по цене хорошего раба, а потому проще оставить меня на палубе, ибо «какую деньгу выручишь, торгуя доходягами вроде этого»? А судя по личине, я могу быть каким-нибудь фокусником или заклинателем, который, не ровен час, как бы не навел на корабль порчу.

По виду он вылитый капитан из диких морских рассказов. Глядя, как он неотрывно на меня таращится, я вынуждена отвечать тем же. Другой бы на его месте отвернулся, по негласному правилу двух собеседников: ты смотришь на меня при разговоре, но затем отводишь взгляд, давая и мне свободно на тебя посмотреть. Однако этот буравит взглядом, как ястреб добычу, отводить глаз и не думая; а глаза на широком темном лице так и горят красноватыми угольками. Крашенная хной борода рыжая, как у северного монаха, кудри буйные, как у ходока из-за Песчаного моря, и туника примерно такая же – в желто-красную полосу, закрывает грудь как жилет и доходит до колен. Штанов на нем нет – он просто не видит нужды в опрятности перед такими, как я.

– Плавание составит десять дней; девять, если боги будут милостивы, – говорит он, хотя я и не спрашиваю. – Триста шестьдесят пять миль вокруг рога, затем еще шестьсот, прежде чем дойдем до Омороро. Это тебе понятно?