– Стоячий хер, как его здесь все называют, – застенчиво смеется гриот.

Омороро выглядит так, будто семеро, не сговариваясь, враз спланировали семь городов. На берегу приткнулась деревня с людьми в набедренных повязках, а зачастую и без них; с людьми, что живут и даже не знают, что за ними разлегся один из четверых братьев Южной империи. Люди, которым помимо их рыбного промысла и дела нет до того, что к их берегу сама собой подплыла невиданная рыбина. За прибрежными хижинами, насколько можно разглядеть, тянется поселение, одно из четырех за пределами центральной части, где живет большинство здешнего люда. Оно размером с сам город. В основном здесь дома, таверны, постоялые дворы, лавки и храмы – большинство одноэтажные, но есть и те, что в два этажа; почти над всеми поутру тянутся струйки дыма. Всё это я наблюдаю из пасти Чипфаламбулы. Позади меня горло и брюхо рыбины, где я провела ночь – вид жилисто-полый как внутренность баобаба; пока пустой, потому как до кормежки, по словам Попеле, рыбине еще две луны.

– Ступайте по дороге Каданга, – наставляет она нас. – Дорога вьется по жилым кварталам, а дальше между храмами Отца и Сына. Идите дальше, когда вам уже откроется центральный город во всем его великолепии. Каменных зданий будет попадаться всё меньше, глинобитных лачуг всё больше, а там вы и вовсе окажетесь среди буша с антилопами и хижинами, похожими на женские груди. Это и есть жилища асакинов. Их племя отличается роскошными коровами с рогами в человечий рост. А увидите где, что кружат голуби, там и есть он. Когда они садятся, то не иначе как к нему, – говорит Попеле. Посылая нас, она намекает, что следом не пойдет. Меня фея уже утомляет своим хныканьем насчет сухости здешней земли – такая, мол, сухая, что всю так и засасывает. Поневоле подозреваешь, что до богоподобной она с такой вычурностью недотягивает: не богорожденная, а просто мыслящая вода.