Все это слишком огромно, чтобы уместиться в голове, а уж тем более убедить, и я этому не верю.

– Наложенные на тебя чары не покидают пределов комнат, – говорит мне женщина Ньимним. – Каждый из дней и каждую из комнат, – уточняет она.

Отныне я должна буду помечать любое помещение, куда вхожу, потому что каждая дверь – это портал. Вот уже две четверти луны с моей головой всё в порядке; никаких странностей не происходит, и этого достаточно, чтобы проклюнулось сомнение, а не глупости ли все эти нсибиди, и не вызвано ли происшедшее со мной обыкновенными старческими закидонами. Ведь что ни говори, а лет-то мне страшно сказать сколько, и деваться от этого некуда. Ну а если кто-то не устрашал меня, пока был жив, то уж тем более не напугает меня в мертвом виде. Все эти значки нсибиди я выписываю снова и снова, пока комната не начинает казаться чужой, принадлежащей какому-то другому человеку, про которого я помню единственно, что он мужского пола. Я пишу, потому что мне продолжает это навязывать Ньимним, но не усваиваю и ничего толком не запоминаю.

– Ты не уйдешь, пока не уяснишь всё, что тебе нужно знать, – настаивает эта доброхотка, хотя я и так торчу здесь уже целую луну. Достаточно для осознания, что она держит меня здесь не из-за обещания, а из-за моего страха и податливости. «Хватит с меня и ее, и этой ее магии», – говорит голос, от которого я вздрагиваю и только тут понимаю, что это произнесла я.

Мне надо видеть Долинго. Я подхожу к двери, но не успеваю дотянуться до ручки, как та приоткрывается сама. Непонятно зачем, но я отступаю на несколько шагов, и дверь опять сама собой прикрывается. Я снова бочком подбираюсь к двери, и та приоткрывается снова; отступаю назад, и то же самое. Сложно сказать, когда я в последний раз испытывала что-нибудь похожее на смех, но сейчас проделываю эти забавные движения дольше, чем хотелось бы, – туда-сюда, стук-постук. Вперед-назад, вперед-назад, вперед… назад! Я резко отскакиваю, но дверь всё равно открывается.

– Ха! – выкрикиваю я.

«Белая наука – штука проверенная, но и она не без изъяна», – думаю я, покидая комнату.

Долинго. Наверное, такое место еще более впечатляет, когда его осматриваешь с земли, но я здесь, наверху с птицами и, по-видимому, в самой высокой башне. Мелелек, Палата белой учености. Отсюда я ожидала увидеть облака, но увидела лиственные кроны. Множество людей здесь селится в деревьях, и некоторые прямо там обустраивают свои жилища, но я никогда еще не видела, чтобы весь город покоился на деревьях. Не видела я и деревьев высотой и шириной с городской квартал, таких высоченных, что вполне могут дотянуться до луны, огромных как сам мир. Смотреть вниз нет даже смысла, потому что расстояние от башни до земли чересчур велико. Лучше смотреть на Небесный караван – небесный фургон; «караван» – это мое словечко – как он подходит к причалу непосредственно через окно от меня; крупный, как доу, и движется на разнообразных канатах. Караваны переходят от одного дерева к другому – «дерево» тоже мое слово, а не их; каждое друг от друга на большом расстоянии, так что всякий караван в день проходит изрядно. Город на дереве, и еще на том, что дальше, а все грузы, повозки и животные в клетках перемещаются на идущих в разные стороны веревках. Голова кружится от разреженного воздуха, а также от вида далеких водопадов и акведуков, которые здесь именуют «блуждающими реками», а еще больших бассейнов. Как, каким образом? Вода течет в эту цитадель и вытекает из нее, но совершенно непонятно, как она могла достичь такой высоты. Всего этого необъятно много, даже чтобы просто оглядеть, так что я выскальзываю из Палаты белой учености и направляюсь к небесным причалам, где сажусь в первый же фургон, который вот-вот отойдет.