– Мне доводилось слышать и похуже.

– И мы никуда не деваемся. Может, мы всего лишь грязное пятно, но что с того? Множество пятен образуют Вселенную. И с нами пока не покончено.

Факел продолжал гореть, но пламя уже колебалось и темнело, и я замечал озабоченные взгляды придворных. Вероятно, ни на одной из предыдущих погребальных церемоний им не приходилось иметь дела с чрезмерно болтливым свином, и каких-либо мер на этот случай у них не предусматривалось.

– Скоро будет покончено, если ты не подожжешь эту штуку, – шепнул я.

– Уж ободряющие слова у тебя всегда найдутся.

Наклонившись, он коснулся факелом катафалка. Плот не вспыхнул мгновенно – лишь вдоль лиан побежал поток искр. Видимо, они были пропитаны медленно горящим составом – тем же, что использовался для факелов и свечей. Ближайший пловец забрал у Пинки факел и ткнул им в плот в нескольких местах, чтобы огонь горел симметрично. Затем он вернул факел Пинки, а тот передал его мне – уже угасающий, коптящий.

Плот вспыхнул ярче, окутанный огненной сеткой. Пловцы направляли его, ловко подталкивая шестами. Пламя охватило одну сторону катафалка, а затем покоящееся на нем тело. Я смотрел, пока мог, но когда кожа на моем лице начала лопаться и чернеть, я понял, что больше не в состоянии этого выносить. Не отворачивался, боясь обидеть хозяев, так что обошелся сощуренными веками и периферийным зрением.

К тому времени плот был уже почти у арки. Огненные языки взметнулись к небу, будто пара лебединых крыльев, окутав тело и подсветив ворота. С десяток пловцов двигались следом на почтительном расстоянии, иногда подталкивая плот шестом, а так их вполне устраивало, что он следует течениям, проходящим через Марл. Пламя отражалось в волнующемся море, искры бросали вызов звездам.

– Не такой уж плохой конец, – тихо сказал я Пинки.

– Он отдал свой долг.

– Думаешь, старик бы с тобой согласился?

– Думаю, да.

– Ответ верен, – пробормотал я.

В последний раз взглянув из-под прищуренных век на свое бывшее тело, прежде чем стены арки скрыли его из виду, я бросил погасший факел в воду. Я не знал, соответствует ли это обычаям пловцов, но чувствовал, что вправе так поступить.

А потом я отвернулся от моря. Во время похорон я ощутил, что во мне завершился некий объединяющий химический процесс. Жидкости перемешались, став неразделимыми. Сидра была мертва – как и Уоррен.

Я стал… стала единым целым.

Воином-Сидрой.

Мы вернулись в Первый лагерь. Путешествие оказалось не столь тяжелым, как я ожидала, – дул попутный ветер, и море было спокойным. Я подумала о тех секундах, которых хватило бы «Косе», чтобы пересечь это водное пространство, и которые, вероятно, могли бы на что-то повлиять в каких-то будущих расчетах. Но даже если корабль и был готов к полету, призвать его я не имела возможности, – чтобы ощутить его мысленный шепот, требовалось находиться гораздо ближе к Первому лагерю. К тому же я решила, что не простила бы себе, если бы, прожив две долгие жизни, ни разу не поплавала под парусом.