С этими словами он пересек набережную и исчез.

На следующее утро около десяти, как мы и договорились с моим другом, я поднялся по ступенькам особняка Бернхэмов, позвонил в колокольчик и отправил со слугой свою визитную карточку. Меня, очевидно, ждали, так как слуга попросил меня следовать за ним и повел вниз. Там, в маленьком дворике, предназначенном для него самого и в котором вместе с двумя выходящими на него комнатами мой друг проводил свои эксперименты, я нашел его без пиджака, наблюдающим за размещением тяжелого груза, который и возбудил мое любопытство накануне на дамбе. Рабочим только что удалось поднять его на прочные и массивные козлы, примерно в трех футах от земли, и на нем теперь покоился невзрачный продолговатый сверток, обернутый мешковиной и перевязанный веревками.

– Ну вот! – сказал Бернхэм, когда он рассчитался с людьми и повернул ключ в двери, ведущей в обычный двор дома. – Самая трудоемкая часть работы закончена. Нелегко было доставить груз сюда. Но сейчас, поскольку, по всем соображениям, огласки на данном этапе следует избегать, я должен попросить вас быть готовым протянуть мне руку помощи, когда это будет необходимо. Лучше оставьте свое пальто в лаборатории или в студии, как вам будет угодно, вы можете решить сами.

"Лаборатория" и "студия" были названиями соответствующих двух комнат, выходящих во внутренний двор, где мы сейчас стояли, который, как я уже говорил, был отделен от главного внутреннего двора здания довольно высокой стеной, напротив которой находились входы и окна вышеупомянутых комнат, которые изначально предназначались для каких-то надворных построек. Две другие стороны этого маленького дворика были глухими стенами самого дома. Конечно, если секретность была необходимым условием для предприятия моего друга, каким бы оно ни было, нельзя было выбрать более удачного места. "Лаборатория" и "студия", хотя каждая из них выходила на двор, и хотя между комнатами также имелся переход, сильно отличались по внутреннему обустройству, а также по назначению, для которого они использовались. Лаборатория была оборудована скамьями, столами и полками, заваленными химическим, оптическим, электрическим и фотографическим оборудованием, зоологическими и ботаническими образцами, et hoc genus omne37, короче говоря, совершенный научный хаос, без подобия закона и порядка. С другой стороны, "студия" была богато и роскошно обставлена и содержалась в скрупулезном порядке личным камердинером Бернхэма, которого, как я заметил, сейчас там не было.

Войдя сначала в лабораторию, я заметил, что козлы, похожие на те, что во дворе, стояли на полу в центре, и что они были увенчаны неглубоким цинковым поддоном, снабженным с одного конца сливной трубой, как у ванны, ведущей в придворную канаву. Я был еще более удивлен, когда, пройдя в мастерскую, заметил, что в центре этой комнаты также находилось то, что можно было бы назвать дополнением к козлам, поскольку мебель была сдвинута в сторону, чтобы освободить место для импровизированного стола, на котором лежал обычный матрас. В дополнение к этому у одной из стен было развернуто и приготовлено бюро-кровать, а в камине пылал огонь, хотя день был каким угодно, но только не холодным. Прежде чем я успел поразмыслить о значении всех этих таинственных приготовлений, я услышал, как Бернхэм зовет меня, поэтому, бросив пальто на диван, я поспешил присоединиться к нему. Я застал его занятым разжиганием небольшой переносной паровой машины, стоявшей в углу двора, и присоединением к выхлопной трубе цилиндра другой трубы длиной в несколько футов с подвижным рычагом, очевидно, для выброса пара в любом желаемом направлении.