– Теперь, – сказал он, завершив подключение, – пока котел набирает обороты, мы с тобой должны приступить к работе и распаковать наш груз. Я ожидал увидеть доктора Данна здесь раньше, но врачи, как вы знаете, всегда имеют право на свободу действий в непрофессиональных вопросах.

С этими словами он взял нож и начал отрезать веревки, я последовал его примеру. Затем мы снимали слой за слоем мешковину, воздух, как мне показалось, становился все ощутимо холоднее когда снимали последнюю часть мешковины. Мы, конечно, не смогли снять обертку, на которой лежал груз, а просто удовлетворились тем, что разрезали мешковину на верху и позволили ей упасть с обеих сторон – каково же было мое удивление, когда я увидел перед собой огромную продолговатую глыбу голубого прозрачного льда. Но кто выразит мои чувства, когда мгновение спустя я различил вложенную в сердце прозрачного кристалла фигуру человека.

Но позвольте мне описать то, что я увидел. Там, лежа на спине посреди замерзшей плиты, безошибочно можно было узнать тело человека, но настолько удивительно живое во всех деталях, что поверить в то, что человек мертв, было так же трудно, как и понять, как он оказался в своем нынешнем положении. Глаза были темными и широко открытыми, и было ли это связано с какими-то особыми преломляющими свойствами среды, через которую они наблюдались, или нет, они не выглядели стеклянными или, казалось, теряли свой блеск. Короткие, густые, вьющиеся черные локоны, которые окружали лоб и коротко подстриженная борода, обрамлявшая щеки, выглядели настолько естественно, насколько это было возможно в расцвете сил. Но столь же необъяснимой была одежда. Она была сделана из какого-то легкого материала, который носят в жарком климате, и имела больше общего с древнегреческой хламидой или арабским бурнусом, чем с любым другим типом одежды, который я помню. Цвет её подобран со вкусом и был великолепен, и не потерял своей первоначальной свежести. Ноги были обуты в сандалии, а на одном из пальцев правой руки все еще сверкало кольцо с драгоценным камнем. Это было лицо и фигура красивого мужчины лет тридцати или около того, и вся его поза свидетельствовала о спокойствии и указывала на то, что, кем бы он ни был, он встретил свой конец спокойно и безболезненно.

Я машинально повернулся к Бернхэму и увидел, что он наблюдает за моим удивлением и улыбается.

– Ну, что вы думаете о моём грузе? – спросил он. – Стоило ли доставлять его сюда из-за полярного круга?

– Я должен поздравить вас с подобным образцом, – ответил я. – Он, несомненно, станет большим приобретением для наших ученых и антикваров. Но как вы собираетесь сохранить его? Не сочтете ли вы довольно трудным делом поддерживать лед в твердом состоянии… и, я полагаю, так же дорогостоящим?