На памятном перекрестке полиции уже не было. Никого не было — даже птицы, ошалевшие от жары, куда-то попрятались. Генрих пересек перекресток по диагонали, чего никогда не позволил бы себе в родной Германии, добрел до покоробившегося от давности козырька над биобусной остановкой и принялся ждать.

Ждать пришлось довольно долго: Ашгабат будто вымер. За все время только два рыжих пограничных грузовика примчались откуда-то от гряды, свернули на перекрестке направо, на Гёроглы, и вскоре их тихий рокот растворился вдали. И снова повисла звенящая тишина, обрамленная только звуками далекой стрельбы.

— Всю пустыню перепашут, — проворчал Генрих. — Ей-ей…

Вскоре ему повезло: из города на трассу к Бикраве вывернул одинокий грузовичок, похожий на сегодняшний угнанный пикап, только размером поболее. Генрих призывно помахал рукой.

Грузовичок притормозил; за пестиками восседал сухонький дедок совершенно европейского вида. Это не значило, разумеется, что он был во фрачной паре и с гвоздикой в петлице — одет дедок был как раз в местный халат и кудлатую шапку. В морфеме дедка угадывались признаки пинчера, но сильно разбавленные чем-то аморфоподобным.

— Куда? — спросил старик деловито.

— Да в сторону Багира, — выдохнул Генрих.

— Я только до Янбаша, — предупредил хозяин.

— Годится, — согласился Генрих. И поставил ступню на подножку-подкрылок. Дверца открылась с тихим застарелым хрустом.

В кабине грузовичка пахло свежей лимфой и еще чем-то неуловимо знакомым.

— Постреливают, — прокомментировал новости старичок. — Как думаешь — отчего?

Генрих неопределенно шевельнул бровями:

— Наверное, оттого, что соседям не по нраву наш новый президент.

— Да какой он президент, прости Аллах, — фыркнул дедок. — Басмач, чистый басмач. Пришел, разогнал всех… Раз ить так делается? Хочешь править — заявись на выборы, пообещай людям чего-нить, наври с три короба… Все так и делають. А этому приспичило, как же…

Старичок в сердцах дернул пестиками, отчего грузовик ощутимо вильнул.

Генрих от комментариев воздержался.

— Ты где живешь-то? — поинтересовался тем временем абориген.

— На Худайбердыева, — не моргнув глазом, соврал Генрих. — Около Башни.

— А я вот в Янбаше… Уже полета лет, почитай. Даже поболее. Занимаешься чем?

— Погоду предсказываю, — сымпровизировал Генрих.