принцессы могло десять раз измениться, и Жене мало того лошадь не дали бы, так еще и чего

доброго из замка не выпустили бы.

Лошадей в королевском замке любили. Просторная теплая конюшня была вычищена,

полы присыпаны свежими опилками. Обитатели конюшни хрустели овсом. И только высокий

белый жеребец о чем-то грустил, с брезгливой миной косясь в наполненную отборным зерном

кормушку.

– Игоречек, бедненький, – пожалела его Женя и протянула припасенную для другой

лошади горбушку.

По вполне понятным причинам Проводник ей не ответил. Он не по-лошадиному алчно

вонзил зубы в поднесенный хлеб.

Женя долго торговалась с конюхом по поводу замены. Подозрительный и не совсем

проснувшийся малый никак в толк взять не мог, к чему это господину менестрелю выезжать из

замка в такую рань, когда прочие господа еще и спать толком не ложились. К тому же лошадку

он норовил подсунуть какую поплоше. Бдел, значит, хозяйское добро. Но Женя в скотине

разбиралась. С ходу забраковав престарелую клячу, которую ей попытались вручить в качестве

заменителя, остановила свой выбор на невзрачной на вид гнедой кобылке. Конюх скривился.

Женя злорадно хмыкнула. А как же. Кобылка была молодой, чистокровной и явно резвой по

всем статям особью. К тому же, если учесть, что жеребец из Игоречка недолговечный…

Словом, ночь не успела завершить свой путь по осененному звездами небу, а юный

менестрель покинул гостеприимный замок короля Незовира, уносясь во тьму на резвой кобылке