— Ты думаешь найти тут что-то ценное? — скептически глянул я на Мато.

— Ценное мы уже нашли, — указал он на три магических светильника, висящих на стене. — А в остальном — да, думаю тут есть чем поживиться. Вон тот меч, например, — он указал на необычно тонкий полуторник, небрежно брошенный на кучу каких-то ветхих платьев, — очень похож на работу мастера Панатоля. Если это окажется действительно так, то знающие люди заплатят за него никак не меньше золотого, а то и двух.

Я на это лишь хмыкнул. Но, рассудив, что если уж наемникам так хочется копаться в древнем мусоре, то это их полное право, сказал:

— Ладно, если хотите, ищите свои ценности. А я пойду гляну что там впереди. Только светильники заберем в последнюю очередь. Так проще будет — не придется тратить факелы.

К своему удивлению, я не услышал никаких возражений. Никто из нанятых мною бойцов не изъявил желания идти со мною. Судя по всему, их всех вполне устраивали уже найденные вещи. Да и вообще, как-то странно они на меня смотрели. Может бояться, что я наложу лапу на меч мастера Панатоля? Ладно, хрен с ними, пусть развлекаются.

Следующий зал ничем особым не выделялся. Просто большое, совершенно пустое помещение, так же освещенное магическими светильниками. А нет, вру, не совсем пустое. На стенах появились какие-то барельефы. Только вот, даже при достаточно неплохой освещенности, я все равно не мог разобрать что именно на них изображено. Хотя и старался. На один, так вообще — минуты три, не меньше, пялился. Но тщетно. То ли люди какие-то, то ли животные. Дошло до того, что у меня от всего этого разболелась, и стала немного ватной, голова. Пришлось использовать заклинание исцеления. Благо, магия тут работала.

Решив, что незачем больше ломать голову, разглядывая чьи-то странные художества, двинулся дальше. Тут все было примерно так же, как и в предыдущем зале, однако барельефы стали более выраженными. Теперь я четко видел, что неизвестный резчик изобразил именно людей. Только каких-то странных — у кого голова между ног изображена, у кого — три руки. Но в целом узнаваемо.

В следующем зале изображались не просто люди, а люди, занятые какими-либо, самыми обычными, делами, вроде засевания полей, изготовления горшков и прочего. И тут тоже были изъяны, но не только у людей, но и в том, что и как они делали. Например, человек, вспахивающий поле работал перевернутым плугом. Или горшечник, что обжигал горшки в потухшей печи. И все в таком духе.

Я шел из зала в зал и каждый раз изображения на стенах становились все четче и детальнее. Сюжеты стали более комплексными и разнообразными. Появились животные и природные явления. И во всем этом, в каждом изображении, в каждом существе было что-то неправильное, извращенное. Мне было противно от увиденного, во мне росло чувство омерзения, однако оторваться от разглядывания барельефов я не мог. Не знаю кто и зачем их вырезал, но он явно был мастером своего дела. И, надеюсь, перед смертью долго-долго мучился.