Но перед агентом встала самая настоящая дилемма: или догонять Лешу, пытаясь как-то с ним поладить, или искать корм для кота.

Выбор был мучительным — в Адаме проснулся тот неудержимый сыскарь, который преследовал похитителей в 1898 году и допреследовался…

Но, войдя в кошачье тело, Адам принял на себя заботу о всех потребностях этого тела.

Любопытно, что в земной жизни он кошкам хоть и симпатизировал, но считал их дамской забавой и отрадой толстых кухарок. Поэтому он смутно представлял себе, чем кормить своего кота, если не удастся раздобыть сухой корм. Помнил, что вроде эти звери уважают сметану и должны ловить мышей. Но где их взять, мышей? И тем более — где взять сметану?

Пришлось идти на поклон к сердобольным старушкам, тереться об ноги и громко мурчать — где у кота включается этот самый мурчатель, Адам догадался не сразу. И провожать взглядом уходившего Лешу.

Но, как выяснилось, Адам поступил правильно.

— Полиция, полиция… — проворчала Ирена Освальдовна. — И ничего они никогда не найдут…

— Кисонька, кисонька, — ответила на это Нина Михайловна. — Проголодалась, бедненькая…

— Полиция, полиция…

— Кисонька, кисонька…

— Он думал, я ему про Эвку так прямо и выложу. Нашел дуру.

— Чем же тебя покормить-то?

— Я скажу — а потом Эвкин хахаль меня с лестницы сбросит? Думаешь, почему на той неделе в четыре утра «скорая» приезжала? Это он, Эвкин хахаль…

Адам подивился тому, что гадкое словечко все еще в обороте.

— Ах ты, моя хорошая, — бормотала Нина Михайловна.

— Вот тогда почему никто по дворам не ходил, соседей не допрашивал? А ведь покойника из подъезда вынесли. Все знают — и молчат! А это — Эвкин хахаль!

— Если бы покойника — точно ходили бы и спрашивали, — наконец ответила по существу Нина Михайловна. — Что ты, в самом деле, Иренка, наводишь тень на плетень? Мало ли с кем Эва живет? Ей, слава те Господи, уже тридцатник.

— А я тебе говорю — покойник, и в полиции у него все схвачено. И замяли дело.

Адам понял — не у покойника, а у хахаля.

— Так что же там, по-твоему-то, было?