— Брат Альбрехт, здравствуй, — сказал Адам.

— Как же прикажешь мне здравствовать, коли со мной уже ничего поделаться не может? Этого бренной плоти нужно желать, а не нам, — резонно отвечал монах. — Пивка?

— Хорошо бы. Но сперва — дело. Мне нужно вот этого голубчика допросить — как устанавливали сейф. Эти жулики свое заведение закрыли и куда-то сбежали, но я на след напал. Столешников, соберитесь с силами и отвечайте!

— Что еще? — спросил горестный Столешников.

— Этот ваш Кожедубов-Кожемякин, который вместе с грабителями пришел за сейфом, ведь не один его ставил. Я посмотрел — в одиночку так стену не расковыряешь. У него непременно помощник был.

— Ну, был помощник…

— Оставь его, чадо. Ну, нравится ему скорбеть, — заметил брат Альбрехт. — А теперь такой славный повод.

— Пусть ответит на вопросы — а потом хоть весь изрыдается.

— Удивляешь ты меня, чадо… Смирения в тебе нет, вот что!

— Нет, — согласился Адам. — Я делом занят, тут не до смирения. Погоди-ка, святой отче… А ты хоть раз в жизни делом занимался?

— Кто — я?! — монах даже шарахнулся от Адама.

— Все понятно. Ну, господин Столешников, как вышло, что сейф заказали именно в этом заведении? И кто его в стенку вмуровывал? Сам Кожедубов-Кожемякин?

— Нет… с ним мужчина был… это он делал…

— Двое, значит?

— Еще молодой человек приходил, с бумагами, договор с Антонычем подписал.

— Трое. Четвертого точно не было?

— Точно…

— Кожедубов-Кожемякин росту вот такого, — Адам показал рукой, — Плешив… А плешь какая? От большого ума или от чужих подушек?

Брат Альбрехт расхохотался.

— Шутка-то, шутка, чадушки вы мои! Шутка-то, поди, меня старше! А до нынешних времен дожила!